Белые тени, прочные корни. Рассказы и сказки

В конце концов, в кофейной чашке воцарилось равновесие, и она вышла с нею на балкон – послушать, что скажет мир, и пожелать ему доброго утра. Как всегда.

В маленьком чёрном зеркале, танцующем в чашке, отражались редкие облака. Можно было заглянуть в него и узнать будущее, но по утрам человеку надлежит интересоваться настоящим.

Она посчитала улыбки на лицах прохожих: ни одной. Тогда улыбнулась сама, широко и радостно, за двоих или даже за троих. Закинула голову и увидела улетающий в небо белый воздушный шар.

Тому, кто способен искренне поверить в свою улыбку, легко почувствовать себя счастливым.

В то весеннее утро она почти не касалась земли. И улыбалась всем – даже случайно встреченному на выходе из метро человеку, из-за которого горчил её кофе.

*

Он привык жить среди странных женщин. И даже выучился их понимать – иногда больше, чем они понимали самих себя. С ними было забавно. И с адептками ведической астрологии, и с кришнаитками-вегетарианками, и с позитивными викканскими ведьмами (цыпочки-лапочки, кошачьи черепа в сумочках, но все кошки умерли естественной смертью и без страданий).

Возможно, женщин приманивал фотоаппарат. Поблескивал гипнотической линзой, сулил цифровое бессмертие, щедро сдобренное восхищением зрителей. А модели летели сами, как мошки на свет.

Но с ней не получалось ничего. Она ускользала из кадра, заворачивалась в семь покрывал теней и рваных бликов, сгорала в луче, внезапно ударяющем прямо в объектив. Отказывалась позировать – а поймать её в движении было невозможно.

В вагоне, и в толпе на станции, и в солнечном дне, где свет был слишком ярок и резок, он пытался вспомнить эти неудачные снимки. Но видел только один: смазанный контур руки и тёмные, чёткие кофейные зёрна, рассыпанные по столу.

*

Одна из её подруг умела гадать на картах Таро, а другая – на холодной воде, налитой в чашку. Сама она поступала иначе. Брала жестянку с кофейными зёрнами и встряхивала её, нащупывая ритм, звучащий во Вселенной прямо сейчас. Стоило только поймать его – и становился ясен язык совпадений, удач и неудач, на котором мир обращается к человеку.

Две линии жизни тянулись рядом, симметрично сходились и расходились, рисуя осмысленный и совершенный узор. Этого понимания хватало только до следующего вдоха, оно распадалось в пыль от движения ресниц. Но его было достаточно, чтобы прожить ещё один день. Чтобы смолоть и сварить кофе, выйти на балкон; чтобы в шагах звучал тот же ритм, в котором мир танцует сегодня.