Саббайя или призраки Старого Города

И он быстро пошел в сторону Сейма. Едва его шаги стихли, как Анна вывернулась из под шали своей тезки, и глядя в ее доброе лицо, стала благодарить.

-- Если б не вы, нам бы точно крышка, – сказала она с благодарностью. – Этот негодяй обыскал бы нас, нашел нашу золотую монету, и если мы не нашли бы клад, плохо бы нам пришлось!

-- Да, уж пришлось бы искать клад даже после смерти! – горячим шепотом подтвердил Марк.

-- Ох уж эта молодежь! – вздохнул Вильям. – Наберет невыполнимых обязательств, а потом удивляется жизненным невзгодам!

-- Добрая матушка! – обратилась к монахине Анна, – помогите нам, пожалуйста, еще раз! Подскажите, где клад, который мы ищем?

Монахиня перестала улыбаться, и сурово сжав губы укоряюще покачала головой.

-- А вы знаете, я ее понимаю, – меланхолично заметил Палач. – Женщина еще с молодости отказалась от богатств своей семьи, ради праведности и служения Господу. Отреклась от земных богатств, в пользу богатств небесных.

Монахиня тепло улыбнулась палачу, и прижав руки к сердцу, воздела их молящем жесте.

-- Она говорит, что любовь вот главное богатство, – перевел Вильям.

Добрая монахиня показала на детей, снова прижала руки к сердцу и зажмурившись улыбнулась. Открыв глаза через секунду, она, потерев большим пальцем правой руки указательный и безымянный, в жесте изображавшем монеты, она сделала отбрасывающий жест, как будто бросая монету в пыль.

-- Она говорит, богатства это тщета земная, и суета сует – продолжил переводить Вильям.

-- Ой, да ладно уже! – Не выдержал я этой проповеди. -- Расскажите это рижанам, умершим от голода, потому что-то, чего у вас у обоих было в избытке, у них внезапно кончилось. Расскажите это тем, у кого не хватило денег на лишнюю охапку хвороста, и кто замерз длинной, холодной зимней ночью! Деньги -- это всего лишь возможность. Возможность жить без проблем, и даже возможность делать добрые дела! Как говорят: бедность не порок, но мать всех пороков!

Монахиня тяжело вздохнула, и покачала головой.

-- Она не знает, – снова выступил переводчиком Вильям. Монахиня поблагодарила его кивком. И снова показав на себя, положила руки на сердце. И подняла их к небу.

-- Ее мысли о другом, – перевел Вильям.