Подъедалка и семейное счастье

Тетушка Виринея с кряхтеньем поднялась из кресла, встряхнула потрепанные юбки и оглянулась вокруг:

— Ну, пора и честь знать, Анчутка, ты где? До дому, до хаты…

Анчутка появилась немного позади Спиридона, за его левым плечом. Новый наряд совершенно преобразил ее. Теперь никто не спутал бы ее с мальчиком. Длинный сарафан, расшитый золотой нитью и небольшая шапочка, сплошь вышитая жемчугом, обрамляли и подчеркивали девичью красоту. Толстая пшеничная коса, гордо перекинутая через плечо, спускалась ниже пояса.

Молодые слажено шагнули вперед и поклонились кикиморе.

— Благословите, тетенька, — голос Анчутки дрогнул, глаза блеснули накатившейся слезой, — Вы, тетенька, хоть и не родная, но одна у меня… Растили, уму-разуму обучали. И за маменьку, и за тятю родного.

Виринея, словно ослабев ногами, опустилась обратно в кресло. Долгим взглядом оглядела Спиридона, как-то оценивающе смерила Анчутку:

— Вот оно как. Сладились, я и не почуяла. Ну, и на старуху… да. Что ж, живите с миром, — голос Виринеи звучал хрипло, она шмыгнула длинным носом и добавила, — Наверное, оно и к лучшему.

Анчутка бросилась вперед, порывисто обняла Виринею. Та трижды поцеловала ее и, чуть отстранив, пытливо глянула девушке в глаза:

— Ты все обдумала? Твердо решила?

Анчутка кивнула и снова прижалась к тетке. Виринея сухой костлявой рукой погладила ее по спине и решительно отстранила. Не глядя, сняла с шеи гайтан с сухим корешком и повесила девушке на шею.

Виринея, опустив голову, снова суетливо оправила широкие юбки, еще пару раз шмыгнула носом и оглянулась вокруг, словно проверяя, не забыла ли чего:

— Ну, бывайте, хозяева дорогие. Пора гостье и восвояси. Вона, светает ужо, — за окном, в самом деле, немного развиднелось. Или, может, фонарь снова светил, как положено.

Анчутка, нагнувшись, подняла что-то с пола:

— Тетенька, вот, — и протянула Виринее ту самую жабу, в которую обернулась тряпка.

Лицо кикиморы осветилось удивленной улыбкой:

— Ой, смотрите, Маруся… — она бережно переняла жабку и прижала к груди. Та засучила лапками, устраиваясь поудобнее, и притихла, прикрыв глаза, — Вот спасибочки.

И, превратившись в клочок тумана, вылетела в форточку.

***

Весь следующий день Тихон бдительно заглядывал то в свою пустую плошку, то в грязные тарелки, все еще стоящие в раковине.