Асфодель

— Залили белохалатникам сала за шкуру, получается? Небось бегали потом, как ошпаренные тараканы!

— К этому, как ты понимаешь, никто не стремился, — Ната тепло улыбнулась, заново переживая в памяти приход в мир своей первой девочки, пусть и рождённой другой женщиной. — Мы не делаем людям зла. С другой стороны, неудовлетворение чьей-то административной похоти злом не является, не так ли?

* * *

Туман. Её любимый туман.

Да, она любит, когда во сне приходит туман – плотный, молочно-белый, на котором так хорошо рисовать.

Карандаши и краски ей для этого не нужны — цветные картинки на белом появляются просто потому, что она этого хочет.

В первую очередь девочка старательно рисует маму. Карандашом на бумаге у неё это выходит плохо, поэтому она всегда с нетерпением ждёт тумана, на котором мама получается как живая. «Она и есть – живая», — приходит ей в голову. — «Просто ничего не говорит и не обнимает меня – только улыбается».

«Мама, возьми на руки хотя бы мышонка!» — нарисованная женщина слегка наклоняет голову, переглядываясь с непропорционально большим Умным мышонком, про которого девочка недавно читала сказку: «А сестрёнки и братишки с ним играют в мышки-мышки»[1].

Но у неё нет ни сестрёнок, ни братишек, и «играть в мышки-мышки», то есть читать и мысленно рисовать на облаках, с ней никто не хочет.

«Чтобы были сестрёнки и братишки, нужна наша мама», — из рук женщины осторожно выглядывает ещё несколько пар любопытных бусинок. Держать сразу нескольких непоседливых мышат неудобно, и мама перекладывает их в лукошко, оставляя на руках лишь Умного мышонка.

Теперь можно нарисовать ещё кого-нибудь – например, пушистую кошку, которая живёт у них во дворе.

— «Сквозь волнистые туманы пробирается луна, на печальные поляны льёт печально свет она…»[2] — неожиданно слышится чей-то тихий голос. Туман действительно становится светящимся, каким-то лунным, и мамина улыбка тоже начинает светиться.

А вот и сама луна – всё ярче и ярче, всё ближе и ближе, и наконец она выходит по эту сторону тумана, оказываясь вовсе не луной, а странно знакомой тётей – в длинном переливающемся платье, с тонкой золотой короной на голове.

Тётя тоже ласково улыбается и становится рядом с мамой:

— Привет, Яночка!

— Здравствуйте, — смущённо отвечает девочка. — Вы… вы фея?

— Узнала! — фея подходит к Яне и кладёт руку ей на плечо. — Меня Тамара зовут.

— Разве фей как-то зовут? — девочка знает, что ни в одной сказке фея не названа по имени.