Асфодель

— А к нормальному косметологу ты пойти не пробовала?

— Да какая косметология в наших усть-пердяйсках? Бабам морду кремом помазать да потрепаться, вот и всё! Это в Москву надо, но там и деньги московские, а у меня только халупа на краю провинциального городка, — Алла с неприязнью посмотрела на обшарпанные стены. — Ни работы нормальной, ни здоровья, ни даже мужика понимающего – кому я нужна была, больная такая? Всё из-за этих гнид белохалатных, у меня и псориаз небось от переживаний вылез. Даже не знаю, кого ненавидеть – не эту же квашню тупую, которая от меня тогда отмахнулась?

— Министра здравоохранения, очевидно, — усмехнулась Первая сестра.

— Кто, по-твоему, подписывал все эти регламенты – насчёт прививок и что даже такое осложнение, как у тебя, высочайше повелено осложнением не считать? Но мстить – это не ко мне, Лесные Сёстры никогда не делают людям зла. Да и не сможешь ты! У тебя колючки растут не наружу, а внутрь – так и колола бы всю жизнь только себя и никого больше. А вот неправильно всё это! Память без мести – это месть самому себе.

— Матвей точно так же говорит, — лицо женщины чуть потеплело.

— И не только говорит, — Первая сестра понизила голос до заговорщического шёпота. — Отомстил за свою Наталку! Потому и скрывается теперь, — она коротко, без особых эмоций, рассказала, что произошло в одном селе на Орловщине ровно десять лет назад.

— Господи, так жалко этих девушек… — Алла подавленно опустила голову. — Но Матвей молодец! То есть тьфу, Денис, ты сказала? Слушай, а ты-то откуда всё это знаешь? Что с Денисом говорила уже – я догадалась, но насчёт могилы Белки он по-любому знать не мог.

— Ты ещё не поняла? — печально улыбнулась Ната. — Вспомни, как меня зовут!

* * *

Алла, после нескольких минут любования своей чистой кожей и новым платьем, с неохотой отошла от зеркала:

— Значит, уступаешь мне Дениса? Хочешь, чтобы я стала твоей, как это… аватарой?

— Ну как можно человека «уступить»? — возразила Первая сестра. — Тем более что между нами всё давно отгорело.

Он ведь тоже мечтал со мной увидеться только затем, чтобы убедиться, что я жива.

— Но ты, я смотрю, к нему до сих пор неравнодушна?

— Не без того, — призналась Ната. — У меня остался последний долг перед Стрелкой, понимаешь? Устроить жизнь человека, которого она любила, тем более что я очень виновата перед ним – девять лет его несправедливо предателем считала!

— И как же ты предполагаешь устроить нашу жизнь? — язвительно усмехнулась Алла.