Асфодель

— Хрустальный гроб со спящей невестой, жених её целует, и она так ме-едленно встаёт… Жалко, не успеем уже. Хотя… — он подошёл к Никите и начал шёпотом объяснять что-то, в результате чего жених неудержимо расхохотался.

— Что такое? — как раз в этот момент рядом остановился микроавтобус, и из-за руля торопливо выскочил тоже слегка трясущийся от смеха Сабир Рахмонович. — Ох, дети… — укоризненно покачал он головой, когда Никита передал ему предолжение Артура. — Хорошо хоть, не заранее сказали, а то бы я так и не довёз твою невесту – въехали бы в первый же столб со смеху! И так-то еле доехал с этими женскими сюрпризами! — дверь микроавтобуса тем временем открылась, выпустив четырёх женщин в белых балахонах.

— Угадай невесту! — Даша, озорно хохоча, подтолкнула Никиту локтем, одновременно перебрасывая Алексею ленту «Чётный свидетель» – лента «Нечётная свидетельница» уже была на ней.

— Сгинь! Сгинь, Белое могильное чудовище! — «заклинательным» речитативом произнёс жених, направив руку с магическим кольцом на ближайшую женскую фигуру, которая немедленно сбросила балахон и оказалась вовсе не чудовищем, а Аней – в очень красивом серебристо-зелёном платье.

— Чудовище сгинуло, мой повелитель! — моментально подхватила девушка – подобная импровизация не стала для неё совсем уж неожиданной, ибо Артура и Ларису она знала уже давно.

— Сгинь! Сгинь, Белое могильное чудовище! — второй балахон тоже упал, и под ним обнаружилась Лика – в струящемся сиреневом шёлке.

— Сгинь! Сгинь, Белое могильное чудовище! — изрёк Никита в третий раз, но заклинаемая женщина, освободившись от балахона, так и осталась в белом:

— Белое чудовище не сгинуло! Плохо колдуешь! — Кристина, попытавшись изобразить нечто среднее между загробным смехом и предсмертным хрипом, рухнула на руки подхватившего её Артура.

У остававшейся последней Лейлы было достаточно времени, чтобы ответить на неожиданную импровизацию жениха своей, и она, услышав четвёртое заклинание, закрыла глаза и вытянула вперёд хищно расставленные руки:

— Кто-о осме-еливается изгоня-ять моги-ильных чудо-овищ? — невеста, в огненно-красном платье, медленно плыла навстречу жениху.

* * *

В слегка зеленоватых сенаорнских сумерках бледно-зелёное платье девочки кажется призрачно-белым.

«Я – Первая ученица этого мира», — размышляет она, молчаливо созерцая воссозданное надгробие умершей несколько тысячелетий назад женщины. — «Я продолжаю её жизнь и её служение, от которого ей пришлось отказаться. Но у неё было имя, а у меня его нет».