Асфодель

Женщина рыдает, муж в бешенстве к главврачихе роддома кинулся, а та отмахивается: «Ну что ж теперь? Не посмотрела сестричка, бывает!» Он ей: «Мы на вас в суд подадим!» Она так лениво отвечает: «Да подавайте, всё равно ничего не добьётесь, если осложнений нет, а шрам – подумаешь, у меня такой же!» Мужик напирает: «Ваша ошибка, вы обязаны сделать как было!» Главное, конкретно эту прививку действительно можно было быстро ликвидировать, ведь только несколько часов прошло! А врачиха ему вместо этого: «Я-то здесь при чём? Не я же в бумажки не посмотрела! И что значит «как было»? Прививку всё равно обратно не откачаешь, смиритесь!»

— Догадываюсь я, каким образом он «смирился», — поморщилась Первая сестра.

— Ну да. Подкараулил медсестру эту и морду ей пилкой из перочинного ножа распахал. А девка-то молодая, хорошенькая, так что сидит сейчас рыдает – для здоровья, понятно, опасности никакой, но опять же шрамы на лице! Мужика, понятно, вычислили – он же засветился сначала с этим скандалом. Под подпиской о невыезде, но может реальный срок получить.

— Давно было? — взгляд Алины не предвещал ничего хорошего.

— Три дня назад. Женщину с дочкой выписали уже, она действительно собирается в суд подать, но много ты по судам побегаешь с новорождённым? Потому эти сатрапы и наглеют, — добавила Лариса. — В кафе-то мы с матерью мужика сидели, но ей тоже не до того – ей теперь за сына хлопотать надо.

— Понятно, — Ната задумалась, прикидывая план действий. — В суд пусть действительно подаёт – мы, конечно, можем сами всё исправить, но важно, чтобы за такую забывчивость их хоть как-то наказали – медик просто не имеет права быть невнимательным! К женщине мы Пекарчика попросим приехать, только важно, чтобы никто не узнал, что он как-то связан с Ледяной Девой.

С медсестрой, понятно, мне объясняться.

— А на мне, конечно, главврачиха, — закончила Алина. — И судья, если потребуется.

* * *

Надежда Александровна опять плеснула себе в рюмку ликёра. Пила она в последние два года всё больше и больше, но успокоения ей это давно не приносило – остатки совести, которые у неё всё же были, проступали через любой алкоголь.

Зачем она изводила Игоря – до такой степени, что тот ушёл аж к женщине с маленькой девочкой? Зачем убила Лену, хотя Игорь всё равно бы уже не вернулся – ни к жене, ни вообще к какой бы то ни было живой женщине? Зачем соблазнила врача на смертный грех? «И даже сын теперь с презрением смотрит», — с тоской вспомнила она.