Слово

С неимоверным усилием я поднял гитару, зажимая рукой зияющую рану, и побрёл в нужном направлении.

Мои ноги пронесли меня мимо молчавшего Василька, мимо открытого коллектора и мимо закрытой бакалейной. За ними лежала Весенняя аллея, на которой толпились люди, ожидая условленного часа. В отдалении виднелся холмик с одиноким крестообразным уличным фонарём. Его центральная лампочка горела. Единственная в городе – это и было своеобразным символом спасения. Свет в вездесущей тьме. Маяк в полуночном море.

- Нужно идти туда… Она должна… меня заметить, - с трудом проговорил я.

Во рту появился металлический привкус – плохой знак. Ноги заплетались, с каждым шагом было всё сложнее.

Другие люди, завидев меня, смотрели на меня, но быстро отводили взгляд при встрече. Они были благодарны, но толи были слишком измождены, толи раны мои вселяли в них ужас.

И тем не менее, если хотя бы один из этой толпы спасся благодаря мне, то жертва моя была не напрасна. Грехи в этом городе копились годами, пока тот в итоге в них не утонул.

И, если этот поступок стал для него глотком свежего воздуха, то жертва моя была не напрасна.

Люди расступались, позволяя двигаться вперёд без остановок. Я хромал, теряя кровь, но старался держаться достойно.

Начался подъём. Небольшой холм казался крутой горой. Каждый камень становился серьёзным испытанием. Кровоточить стало отчего-то меньше, и вместе с тем заболел живот. Боюсь, одно с другим было связано.

Гитара тоже стала непосильной ношей, словно мешок с камнями или увесистое бревно.

Но с ней я расстаться не мог. Я должен донести её до конца и сыграть свою песню. Своё последнее произведение.

Я взвалил инструмент на спину, чтобы помогать карабкаться руками, впиваясь пальцами в холодную влажную землю. Как всё-таки получилось глупо. Я разгонял своим пением мрак, пытался принести хотя бы толику света… а уничтожил всё тот, кто был глух ко всему. Глух и блаженен в своём невежестве.

И вот вершина. Ноги перестали слушаться.

Я упал, опершись спиной об фонарь, едва успев сбросить гитару. Пальцы немели, дыхание сбивалось… Похоже, это конец пути. Конец моей Дороги Жизни. Этот холм станет моей последней сценой. Моей Голгофой. Но отсюда она сможет увидеть меня.

Но я должен сдержать своё слово. Она должна услышать, как я ей пою перед сном.

- Василёк… скорее, - позвал я своего товарища.

Кот без лишних слов подбежал и наклонился, позволяя закрепить на своей спине шкатулку.