Сумерки старого города

Трамвайная линия в одни рельсы углубляется в Сад, бросая петлю на Оранжерею и

домик дирекции, и возвращается обратно, делая остановку около одинокого павильона,

невесть с какой целью поставленного под деревьями.

Спасибо вам, неизвестные строители. Вездесущий клён сетью веток с пожелтевшими листьями занавешивает беседку со стороны трамвайной линии, так что редкие пассажиры – в основном студенты и работники Сада, проезжая мимо видят только капители колонн и ржавый металл крыши.

И я могу спокойно сидеть и курить оставшуюся после прошлого раза сигарету.

Ждать её.

Вспоминая, каково это – ощущать тепло и резкий запах дыма.

Смотреть на мир человеческими глазами.

В последнее время она приходит всё реже.

Может пропасть на несколько недель.

Осень, что танцует вокруг, кажется, добралась и до её жизни.

Резкий трамвайный звонок режет вязкую тишину. Вагон отъезжает, и я чувствую её.

Она всегда, на протяжении всего времени наших свиданий, стоит с той стороны рельсов, ожидая, пока вагон не скроется из виду, чтобы потом, проваливаясь каблуками в мягкую землю, протиснуться между упрямыми клёнами и шагнуть на истёртые плитки нашего павильона.

Осень.

Осень пришла в её жизнь, покрывая лицо вуалью морщин и воруя отчаянный рыжий цвет из волос,

чтобы потом красить им листья деревьев вокруг, но её чуть загрубевшие руки с такой же нежностью обнимают меня.

Сколько же прошло времени, когда маленькая девочка плакала в углу этой беседки, а потом посмотрела прямо на меня и сказала:«Выходи, я тебя чувствую»?

Мы сидим рядом на скамье без спинки.

пытаясь расчесать непослушные пряди.

Что-то говорит, звонко смеётся.

С её последнего прихода прошло много времени, человеческая речь снова выветрилась

из моей ставшей крайне избирательной памяти.

Но это неважно. Её тепло, что-то из еды, которая мне совершенно не требуется,

но которую она мне приносит каждый раз, и я снова всё вспомню, смогу видеть, что творится за оградой моего леса, как до неузнаваемости меняется город.

И смогу отвечать ей.

И мы будем рядом, пока солнце не сядет, и последний вагон не застучит на петле колёсами.

Тогда она встанет, оправит плащ и, виновато оглядываясь, уйдёт. Через заросли клёна и две стальные полосы, чтобы исчезнуть в красном брюхе трамвая. Чтобы уехать... неважно к кому.

Она старательно прячет мысли о них от меня, боясь обидеть, а я снова забуду, едва минет полночь.