Древнее китайское проклятие

А за это мы тебе десять тысяч голов скота пригоним и тонну золота дадим. Я и согласился, работенка-то непыльная, а платят хорошо. Хазары, кстати, молодцы ребята, не обманули: и золото, и скот пригнали, все как положено. Скот этот в холмах пасется, подальше отсюда. Я проголодаюсь, так лететь недалеко, а возле пещеры эту живность держать неохота. И галдят они немерено, и воняют паскудно.

– Ближе к Васе.

– А я про Василису и говорю. Украсть-то я ее украл, а что дальше с ней делать, не знаю. Хазары на этот счет ничего не говорили, понимаешь? Царевичу, сказали, не отдавать, так я и не отдал.

– Кому?

– Брату. Брат, как про это дело прослышал, сразу ко мне. Слышь, говорит, а отдай мне Василису. Я и отдал. Как я могу родственнику отказать?

– И кто ж у тебя брат? – спросил я.

Про семейные связи Горыныча русский эпос вроде бы умалчивал.

– Кащей.

– Стоп, – сказал я. – Кащей, если мне память не изменяет, это такой субъект, который очень худой и немного бессмертный?

– Он и есть. Брат мой.

– Интересно было бы на вашу маму посмотреть.

– Маму не трожь, – предупредила правая голова. – Святая женщина.

– Да, – согласилась левая. – Не трогай маму своими грязными лапами, богатырь. А то башку оторву.

– И где же этот ваш братан обитает?

– Я родственников не закладываю, – заявила средняя.

– Не понял, – сказал я. – Ты эту кашу заварил – тебе и расхлебывать, Аспид Горыныч.

– Драться хочешь? – с тоской спросила правая голова. – С ископаемым реликтом драться? Меня, живую легенду, на честный бой вызываешь?

– Не, – отступил я. – Честного боя у нас не получится. Вас трое, а я один.

Периферийные головы опять заржали, а средняя задумалась.

– А сдается мне, – сказала она, – мил человек, что ты блефуешь. На понт берешь, начальник.

– Как хочешь, так и думай, – пожал я плечами.

– А чем же ты меня сразить-то собираешься? Меча-кладенца я на тебе что-то не вижу, да и доспех у тебя какой-то кожаный, супротив моего огня несерьезный.