Украсть Альфу

В переговорах он вёл себя жёстко, был подозрителен, требовал гарантий, если что не по нему, не стеснялся давить альфа-силой, хотя имел дело с равным по статусу оборотнем.

Тимур успешно противостоял и давлению, и лести, гнул свою линию до конца. Четырнадцать лет во главе многочисленной стаи Таировых сделали его искусным переговорщиком, способным добиться своих целей без демонстрации физической силы и сверкающих алым глаз.

Сегодняшний визит в главный дом Чернолеских стал для Тимура отнюдь не первым. Он побеседовал с альфой Чингизом и его старшими сыновьями, благополучно разъяснив все накопившиеся недосказанности.

Угостился вкусной настойкой на травах, лишайниках и грибах. Повеселев и расслабившись, согласился остаться и на обед.

Готовили здесь особенно вкусно, что запомнилось по прежним посещениям соседей. Садясь за стол, и в этот раз Тимур почувствовал дивный аромат. Вроде бы ничего особенного, на стол подали самые обычные блюда, но здешняя еда вновь показалась удивительно приятной. Прямо ел бы и ел, наслаждаясь каждым кусочком.

Чингиз поглядывал на гостя с некоторым удивлением, но Тимур не собирался стыдиться хорошего аппетита и всё нахваливал поварих.

— Может, зайдём, и сам наших девушек поблагодаришь за вкусный обед? — предложил Чингиз, провожающий к выходу засидевшегося в гостях Тимура. — Кухня здесь рядом, в конце того коридорчика. Это займёт буквально минуту.

Тимур удивился: Чингиз Ахметович был ровесником отца, из старой гвардии волк, свято чтящий старые порядки. В доме Чернолеских строго соблюдался обычай разделения на женскую и мужскую половину.

Но кухня, конечно, не женская спальня. В неё мужчинам разрешалось входить.

— Конечно, — ответил Тимур. — Обед был замечательный. Обязательно поблагодарю ваших умелиц и жене расскажу непременно, пусть чуть-чуть поревнует.

Шутке вежливо посмеялись, и вскоре Тимур в сопровождении Чингиза вошёл в большую светлую кухню, где трудилось три женщины. Верней, две женщины постарше в покрывающих головы чёрных платках и почти девочка со светлыми волосами, своевольно выбившимися из-под прозрачной косынки.

Голубоглазая, юная, но уже оформившаяся, и на диво прекрасная. И при этом простая. Нераскрытый бутон, от одного взгляда на который у Тимура захватило дух.

Он стоял, как поражённый громом, и как ничто в жизни ярко ощущал её аромат.

— Моя единственная дочь, — улыбаясь сказал Чингиз, — Аллият, подойди к нам, красавица.

Аллият подошла и встала, глядя в пол. На её щеках появился смущённый румянец.