Украсть Альфу

А потом представила, что скажут другие женщины, когда с курортов вернутся домой, и взялась не за ножницы, а за гребень.

Две недели Аллият не выпускала волчицу побегать. Вместе с напряжением в теле скопилась тоска по полю, лесу, лугу, возможности сбросить с себя всё и просто бежать, дышать полной грудью, валяться в траве, плавать в реке, а не сидеть безвылазно в четырёх стенах и мыться за десять минут, будто на казарменном положении.

— Ничего, — пообещала она себе, насухо вытирая пол и стены. — Скоро отец встанет на ноги, и ты уйдёшь из дома на всё утро, нет — на целый день.

В груди возникло сильное тёплое чувство. Давно Аллият не ощущала такого сильного отклика своего зверя — вернее, себя, но другой части себя.

Спрятав всё ещё мокрые волосы под платком, Аллият собрала свои вещи и вернулась к себе. Убрала в комнате по верхам, оделась для работы, попроще, но в свежее. Часы показывали четыре сорок утра, когда она вышла из комнаты.

Заглянула к отцу. Тот мирно спал, как и Руслан — прямо в кресле.

Через час, уже с завтраком на подносе, Аллият вернулась в комнату отца. Учуяв аппетитные ароматы, Руслан сразу проснулся. Отломил большую часть лепёшки с сыром, одним глотком ополовинил кружку с кофе.

— Никто не готовит лучше тебя, — сказал он невнятно, едва прожевав. Кивнул в сторону отца. — Кажется, ему и правда лучше.

— Я же говорила тебе, — обрадовалась Аллият. — Отец поправится. Настойка ему помогает.

Она села возле кровати на стул и осторожно сжала прохладную руку.

— Папа, пора выпить лекарство.

Отец проснулся, даже ответил ей, но чувствовалось, что он не полностью понимает, где он и с кем. Его мутный взгляд плыл, в уголке губ блестела слюна, и Аллият для начала осторожно вытерла ему рот платком.

— Вот настойка. Давайте приподнимемся, папа, и я вам её дам.

Она всё ещё хлопотала, помогая отцу приподняться и отпить из чашки разведённую в тёплой воде спиртовую настойку, когда Руслан вдруг сказал:

— Посмотри на меня.

— Что? — переспросила Аллият, всё ещё занимаясь отцом.

Подошедший Руслан резко дёрнул её за руку, и тёмная, цвета крепкого чая, жидкость выплеснулась из чашки прямо на одеяло и пижаму отца. Хорошо хоть уже не горячая.

— Посмотри на меня, — жёстко произнёс брат. Таким тоном с Аллият говорил только дядя Шадид, да и то не всегда.

Вернув чашку на прикроватную тумбочку, Аллият встала и повернулась к брату лицом.

— Вот я, смотрю.