История охоты

Я могла, разве что, держаться рядом, как бесплатный справочник.

Ну и оставалось еще самое сложное — танцы. Вот тут мы встряли намертво. Наши занятия напоминали юмористическую передачу и, похоже, с этим придется просто смириться.

На каком-то этапе я пыталась привлечь Аньку, но стало только хуже. Они вдвоем только друг о друге думать и могут, какие уж тут танцы.

В конце концов, Вик и так возмутительно идеален, должен же он хоть что-то делать наперекосяк. Пусть это будут танцы.

И вот, когда до приема оставалось несколько часов, появилась новая проблема.

– Лона, ты не видела…

– Келли? Вик, ты уже десятый, кто задает мне этот вопрос!

Он улыбнулся, собираясь исчезнуть. Наша беседа разрушила отчуждение, чему я была несказанно рада. Вик был в достаточной степени рыцарем, чтобы не напоминать об обещанной «страшной тайне».

Зато я помнила. И кто меня только за язык тянул?

– Да где его черти носят?! Тетя Кора близка к истерике! – Майк ввалился в ставшую проходным двором комнату.

– Не ори, — буркнула я, откладывая книгу. Неужели никто даже не догадывается?! — Мальчики, вы помните какой сегодня день?

– Пятница? — предположил Вик.

– Сегодня (согласно нашим верованиям, а тетя Кора оборотень истинно верующий) последний день, когда душа дяди Алана пребывает в этом мире – пояснила я. — Надеюсь, не надо объяснять, где Келли нас всех сейчас видел? Не суйтесь к нему.

Парни сконфуженно кивнули.

Я поступила очень по-женски: ребят отговорила, а сама пошла.

– Не соваться, значит? — ехидно уточнило мое «проклятие».

Я промолчала. Было ощущение, что что-то ведет меня в нужном направлении. Майк шел рядом, не донимая разговорами, за что я была ему очень признательна.

Старое кладбище, оно, кстати, так и называлось «Старое», давно превратилось в подобие парка. Местечко там стоило, скажу я вам, немало — дешевле себе памятник в центре города поставить.

Легко перескочив через забор, мы уверенно пошли вдоль длинного ряда надгробий. Каждое из них — словно замерший кусочек чьей-то истории. Какие-то могилы были ухожены, в них чувствовалась трепетная забота, уже даже не детей, а внуков и правнуков; какие-то наоборот совсем забыты и приводимы в порядок сухой рукой смотрителя – в них не было ни тепла, ни отпечатка личности приходящих людей, или оборотней.