Сияние полярной ночи

Не признавался самому себе, что тот был его другом, раз так легко уехал, раз дружба для него ничего не значила. Всё, никакого имени. Так, коллега.

А ещё подумал о Снежике, Тучке… о Мистере Тумане… и ещё многих, многих, кто был ему когда-то… так, стоп! Опять горячая волна подкатывает. Хватит! Убери свои глупые эмоции!

Выдохнул:

– У них всегда есть кто-то дороже. А ты вроде как не нужен… вернее, не обязателен. А так хочется быть для кого-то самым-самым нужным и дорогим другом…

– В таком случае, как удачно, что ты попал ко мне! – радостно заявил Юрий Алексеевич, доливая ему чай.

Это совершенно сбило ход мыслей Мастера Фотона. Он даже и подумать не мог, что кто-то, вот так запросто… Человек, настоящий земной человек хочет быть его другом! Или как это понимать вообще? Он поймал себя на мысли, что теперь, с Юрием Алексеевичем он напрочь забыл о привычной отстранённой манере, настолько тому удалось расположить его к себе. Ему было легко, всё ощущалось каким-то правильным. Он так боялся открываться, но тут почувствовал, что как будто не было всех этих лет одиночества, обиды, страха снова получить по носу за излишнюю доверчивость – он снова был собой прежним.

Светиком, как называли его ещё до распределения. Светлым, открытым существом. И как же это было хорошо!

– Так чего там этот напарник-то твой, ты мне не дорассказал, – вернул его Юрий с земли на небеса, как говорят в народе небесном. Хотя здесь это выражение всё же не очень уместно, ведь сейчас Фотон сидел на кухне в квартире на самой что ни на есть земле.

И куда в таком случае откуда возвращаться?..

– Да чего… Даже не узнавал про него потом! Раз так… Раз не дорожил он дружбой.

– Да ну, вовсе не значит, что не дорожил, просто захотел попробовать что-то ещё, новенькое что-то, а по тебе, может, и скучает. Сам первый прояви инициативу! Ну, чего ерошишься-то? Бутерброд давай ешь! Вот, молодец… А как ты думал? Дружбу надо самому поддерживать всегда, а не дуться сидеть.

Юрий Алексеевич оседлал своего любимого конька: давать советы со знанием дела он страсть как любил.

Правда, не слушал их никто и никогда, к этому он, в общем-то, относился легко, ни на что особо не рассчитывал, но порой всё же не мог отказать себе в удовольствии. Обижаться на него за его советы, впрочем, никогда не обижались – и это он тоже отлично знал. Откусил от бутерброда и продолжил:

– Дулся ведь много, поди? А думаешь, большая радость видеть такой твой обиженный портрет? Лишний раз никому не захочется.