Сашины письма

Похоже, он действительно испытывал затруднения.

Ситуацию разрядил шум свернувшей с Гороховой машины. Андрей тут же вышел из ступора, бодро развернулся на звук и опять замер. Сверкая галогеном фар и полированными боками, шипя шинами и гремя неистовыми ритмами из-за приспущенных стекол, к ним надменно приближался внедорожник. Саша не отрывала взгляда от Андрея, стараясь не пропустить ни единого движения, слова или жеста, а тот, не скрывая изумления, таращился на автомобиль, словно увидел, по меньшей мере, приземление летающей тарелки.

- Грядущее! – потрясенно произнес он и, прищурившись, опять глянул на Деманскую. – Сашенька – вы ангел из грядущего?!

Его качнуло в сторону, он замолк, прикрыв глаза, но едва заговорил вновь, девушка сразу поняла, что вернулся тот, нынешний Андрей.

- Вот угораздило. – Он провел тыльной стороной ладони по лбу. – Только обморока мне не хватало. Извините…

- Александра, – подсказала Деманская.

- Да… вот… - Парень пытался избавиться от мучительного недоумения.

Спохватился. – Андрей.

- А фамилия? – строго спросила Саша.

- Орехов. А что? – Вероятно, к нему постепенно возвращалось привычное душевное равновесие. – Что в имени тебе моем?

- Роза пахнет розой, - машинально ответила девушка, - хоть розой назови ее, хоть нет. – Она готова была огорчиться, но интуиция подсказывала, что ничего еще не закончено. Да и похож ведь, как две капли воды. – Значит, не Никитин…

- А вас привлекают исключительно Никитины? – Вот уже и ирония прорезалась.

– В какой-то мере. В прошлом.

- Что значит в прошлом?

- Ну-у-у… - Андрей замялся, словно мысль о том, что придется рассказывать незнакомке подробности, не предназначенные для посторонних ушей, вызвала у него легкую оторопь. – Мой пра-пра-прадед носил фамилию Никитин.

- Я так и знала, - прошептала Саша.

- Поразительно! – Орехов скептически хмыкнул, отступил на шаг и окинул девушку очень внимательным взглядом. – Позвольте полюбопытствовать, откуда?

И Саша вдруг решилась.

Кинулась, как в омут головой. Сбиваясь, путаясь в деталях и замирая от сознания, что рассказ ее может вызвать у нормального человека лишь желание поскорее избавиться от странного собеседника, выплеснула все. Не хотела больше тянуть этот воз в одиночку. Она выговаривалась, будто освобождалась от угнетавшей ее в последние дни непосильной ноши – тревог, сомнений, неудач, бесплодных поисков, ложных надежд.