Хей, соколы, или Мой папа Муравьев-Апостол

Но я был нужен – прабабушка ведь писала, что надо открыть дверь, и делать это мне.

Я шагнул к Даньке, взял его за руку и скомандовал:

– Там Андреевский спуск! Тетя Лида, Данька, представляйте Андреевский спуск! Брусчатка, путь идет наверх, там церковь как за́мок! Дверь, плющ по ней вьется, дверь почти открыта!

Зеленое сияние замерцало, и в нем и правда показалась дверь. Та самая, с картины. Из нее пахнуло жаром – наверно, там, в Киеве, было теплее, чем в Москве. Там тоже был вечер, вдоль улицы горели фонари, а сверху, надо всем, сияла бело-синяя церковь.

– Мама, пойдем! – Данька потянул за руку свою маму. А я оглянулся – и увидел свою. Она стояла все это время у двери, и глаза у нее были совершенно огромные.

А потом вдруг очнулась и начала командовать. Как папа. Ну, она ведь тоже Муравьева-Апостол, если его жена?

– Стойте! Собираться времени, наверно, нет, но чемодан сейчас принесу! Вас там ждут – я слышу. Долго ждать не будут, но минут пять у нас есть. Интендант их пока не пускает.

Тетя Лида наконец поднялась.

Коса ее шипела и змеилась. Она не отрываясь смотрела в дверь и говорила с трудом:

– Мы здесь дверь держим, не отойти. Красную сумку мою, там документы. И чемодан. Твой сын брат моему стал. Но быстрее.

Мама исчезла, а Данька, точно так же глядя в зеленое сияние, проговорил:

– Марфа, Мария – выбирайте, кто со мной?

Два комочка внизу зашевелились и обнялись, а потом одна из них – я в темноте не понял, которая, – прыгнула ему на плечо.

Мама показалась с сумкой и чемоданом на колесиках.

Баюн победно муркнул – и прошелся прямо по толстой черной косе тети Лиды. Теперь они одинаково искрили.

…Так они и вышли в сияющую дверь – с чемоданом и сумкой. Данька сжал мне руку, вложил в нее колокольчик и сказал:

– Я напишу прямо сегодня! В телегу!

Тетя Лида на прощание обняла маму и прошептала ей что-то на ухо. Мама охнула и не успела ничего ответить – дверь закрылась за ними, а сияние почти погасло.

И тут наконец перестали верещать УПСы и включился свет.

Стало слышно, что в коридоре что-то настойчиво и очень спокойно говорит Интендант, называя номера статей и законов. Дверь они с папой так и не открыли.

Мама опустилась на стул, а потом потянулась к бутылке коньяку, стоявшей на столе еще со вчерашнего вечера, отхлебнула из горлышка и закашлялась – обычно она не пьет ничего крепче вина. Потом спросила меня:

– Васька, ты тоже это видел? Ты тоже это – видишь?

Все дело в том, что дверь не пропала со стены.