Хей, соколы, или Мой папа Муравьев-Апостол

– Нам, наверное, лучше уйти? – спросила она. – Просто чтобы вас не трогали, сейчас мы уйдем…. – но потом села на стул, и давление у нее оказалось такое, что папа спросил:

– Может, скорую? Ну и столкнутся они тут с полицией на нашем пороге…

– Нет, – заволновалась тетя Лида, – а сын как, если меня скорая заберет? Мне таблетку… а там посмотрим, там я встану… Просто устала очень. И по Юре соскучилась. Это же невозможно! Он звонит иногда, а иногда пропадает по целым дням – и я не знаю, жив ли… Это же просто невозможно! Если бы хоть там быть, пусть не рядом, но хоть с его семьей…

К ней на колени немедленно запрыгнул Баюн – он умел лечить давление своим урчанием, а толщину косы, кажется, уже успел простить.

Мама копалась в аптечке. Данька стоял на пороге и молчал. Лицо у него было нехорошее. Если бы у меня маму могли забрать по скорой – наверно, я бы глядел так же. Я пошел к нему, потому что все-таки надо было сделать еще одно дело:

– Давай из сумки домовых выпустим… с Дядей Сеней они поговорят. А потом вернутся…

Он очнулся и спустил с плеча сумку.

Два комочка выкатились из нее и, стрекоча, юркнули к Дяде Сене за плиту. Как и не было. Интересно, а как их обратно оттуда позвать?

Тетя Лида глотала таблетки, запивая их прозрачной водой из прозрачного стакана, и беззвучно плакала. Слезы тоже были прозрачными. Данька подошел к ней:

– Ну, мам, не плачь, все хорошо будет, никто нас не тронет. Вернемся… ты же заявку подала волонтерам, уже координатора назначили. Никто не арестует, никто даже не войдет сюда…

– Да.

Сейчас я перестану. А ты иди пока вот с Василием в комнату…

Она правда перестала плакать – я такое видел в первый раз: моргнула, и слезы просто перестали катиться. Вот ведь воля у человека! Потом поймал взгляд мамы – она делала круглые глаза и кивала на дверь, мол, забирай Даньку – и идите уже, дайте человеку поплакать!

– Пойдем, – потянул я его в комнату, – дело есть. Важное!

Я наконец понял, какое у меня важное дело к нему – и что вообще делать. Латунный колокольчик буквально обжигал мне руку.

Я усадил его и протянул колокольчик.

– Держи. Волшебная штука.

Он осторожно взял его на ладонь. Колокольчик был горячим и дергался. На него бросала радужные отсветы моя любимая лампа-ночник, расписанная крупными красными маками, под витраж.

– Что это? – шепотом спросил Данька, и я честно ответил:

– Сам не знаю. Но это с Андреевского спуска. Ты там был?

– Был, конечно, мы в Киеве три месяца жили, каждый день с мамой гулять по городу ходили.