Чужая тень

«Чтобы не боялась похищения». Фигура речи? Обычные слова успокоить? Или этот мужик знал о прошлой попытке, хотя информацию про нападение на квартиру упрятали очень хорошо? Вдобавок слова про «настоящего отца»… Может, судьба подкинула ту самую ниточку, на которую намекала джинна? Которая докажет, что бумажка про экспертизу фальшивая?

– Хорошо, давайте поговорим возле школы. Тут за углом есть скамейка, можем сесть. Отсюда куда-то ещё я с вами не пойду, и тут камеры вокруг, предупреждаю.

– Да, конечно. Напугали тебя, особенно твоя бабушка, – грустно усмехнулся Константин.

– А впрочем, это правильно, а то опять подъедет с этим жиголо своим…

Когда оба устроились на разных концах скамейки, причём Софья как границу положила между ними рюкзак с учебниками, девушка сказала:

– Итак, я вас слушаю. Только давайте без ерунды как в кино, дяденька. Я из них уже выросла и в сказки тоже давно не верю.

– Всё несколько сложнее, – вздохнул собеседник.

– А жизнь вообще непростая штука, – съехидничала Софья.

– Вот для того, чтобы внести немного простоты, – Константин немного снисходительно посмотрел на девушку, – нам и стоит именно сейчас поговорить.

Мы познакомились с твоей мамой, с Валерией, примерно шестнадцать лет назад. Хотя нет, вру, чуть меньше, – медленно, как будто подбирая слова, начал говорить Константин.

Он достал из кармана пальто конверт и вручил Софье. Там оказался десяток фотографий, на которых были вместе запечатлены сегодняшний мужчина и мама. Две снимали на улице, остальные в помещении. На трёх фото они с Константином стояли даже слишком рядом, однако опять же с какой точки зрения трактовать.

К примеру, в Железном городе они с друзьями для фото обнимались и посильнее, но никто в их компании и не думал друг друга ревновать, потому что все знали, что это именно дружеские объятия или шутка.

– Не подумай ничего плохого ни обо мне, ни о своей маме. Просто ей на тот момент было очень одиноко, а я не имел понятия о том, что она замужем. В итоге мы расстались, а я психанул и уехал из Омска, – мужчина, тяжело вздохнув, умолк.

– Я сейчас буквально разрыдаюсь от умиления на крепком мужском плече прямо тут, как и положено. Только я не Елена Николаева и в кино не снимаюсь. Наверное, я вас огорчу, – с издёвкой ответила Софья, – но у мамы вы были не единственным для тоски-печали, не первым, не вторым и не последним. И одиноко ей становилось постоянно.

– Я всё понимаю, – по лицу Константина пробежала тень, – но сейчас это уже не имеет никакого значения.