Глубоко, где синий

Гром теперь гремел часто, но далеко, и от его звуков уже не хотелось подпрыгивать или падать на пол. Аня мельком подумала, что, наверное, с точки зрения нормального человека она ненормальная. С другой стороны, что такое нормальность?

Она вздохнула и поднялась, морщась от слабых отзвуков боли в боку и руке. Ничего страшного. Так же слабо и отдалённо отзывалась подвёрнутая на прудах нога – видимо, зацепилась она именно ею. Аня сходила на кухню, налила себе ещё чаю, села за стол и призналась себе, что ей скучно, и что её занимает вопрос, почему Он уехал без своей куртки, и… что у него там в карманах.

«Ведь эту штуку он наверное уже перепрятал, - подумала она. – И вообще, по карманам лазить – фу…».

Но она была одна, и будет одна ещё несколько дней, и потом, она же просто посмотрит. Просто посмотрит, и ничего не возьмёт. Удовлетворит своё любопытство, и только.

Нет. Нет, это всегда плохо кончается. Аня снова оживила засыпающий компьютер, решительно открыла файл со своей писаниной и сказала себе: никто меня не заставит от этого отказаться.

Через полчаса она отпихнула ноут от себя по столу, легла головой на скрещенные руки и издала длинный заунывный вой. Очень старательно. Одновременно радуясь, что её никто не слышит и досадуя, что некому пожаловаться, потому что никак у неё не шёл её текст. Да и вообще после произошедшего всё казалось каким-то негодным, бессмысленным и как будто обесцветилось. Детские сказочки. Если бы у неё был интернет, она бы стукнулась в скайп к одной из приятельниц, поныть и потрындеть, но уж чего не было – того не было.

Аня закрыла файл, захлопнула довольно небрежно крышку ноута и пошла в сени.

- В первый раз я влипла в неприятности из-за своей легкомысленности и чужого злого умысла, - Анна опустила стекло и курила на ходу. – А второй раз – исключительно по собственной глупости. – Она рассказывала, как могла, коротко, стараясь не поддаваться эмоциям, но это было сложно. Психологи утверждают, что, если о болезненных событиях рассказать, они перестанут иметь над вами такую большую власть, но Анна в это не верила.

Она пробовала – психотерапию, дружескую задушевную болтовню, как-то раз даже сходила к священнику. Не потому, что в бога вдруг поверила, а потому, что сетевая знакомая посоветовала. Он, мол, всех выслушать согласен, тебе, мол, непременно полегчает. Ага, щазз. Держи карман. Анна понимала, что никому чужому она не сможет рассказать всё, а рассказанная не до конца, не вполне откровенно, эта история и не подумает её покинуть.