Глубоко, где синий

- Ну как, нравится? – спросила Алиса, встряхивая мелированной гривкой и поднимая руки в фенечках. Бабушка помолчала, ища слов, а потом ответила:

- Не знаю, как у вас сейчас правильно выражаются. Вроде, «круто»? Или нет, - она покосилась на Аню, стоящую рядом, и в тёмных глазах бабушки мелькнули опасные огоньки. – Кажется, это называется «полный отпад».

- Ну ба-аб, - протянула Алиска, моментально розовея щеками и теряя всю королевскую спесь. Аня не выдержала и захихикала.

- Девки, ну чего вы там толчётесь? – от машины позвал дядя Юра.

– Давайте, полный багажник же. Идите, Алиса, Аня! Пакеты берите…

Одним словом, Отпад преследовал Аню по пятам. В виде бисерной фенечки, под которой потело и чесалось запястье. В виде необходимости выслушивать трескотню про «гламур» и как-то реагировать на глянцевые журнальчики Cool и Oops!, которых Алиска приволокла на дачу штук двадцать. А также в виде тынь-тынь-музыки, которую Алиска приносила на новеньких компакт-дисках и уговаривала включить на ноуте.

Вообще, у неё был проигрыватель – сиди плейер с наушниками, но слушать свои любимые тынь-тынь-хиты в одиночку она почему-то не хотела. Основной тынь-тынь Алиски назывался «Backstreet boys», и одна из композиций, особенно въедливая, могла потом часами крутиться в голове, вызывая желание залезть головой в ведро и поорать.

Аня терпела. Аня терпела почти две недели. Отчасти из-за Него: Аня представляла, как Он снова приедет в деревню и удивится, как Аня хорошо ладит с мелкой липучкой.

Отчасти из-за бабы Кати, которая питала к Алиске необъяснимую слабость, несмотря на её явную никчёмность, и явно огорчалась, когда девочки ссорились.

(Впрочем, баба Катя, кажется, вообще любила всех и терпела всех – максимум её неодобрения выглядел как слабое покачивание головой и негромко сказанное «эх-аяй». Младшие Обрядины, заслужив такое, немедленно начинали реветь, хотя кто-то, а баба Катя никогда никого пальцем не тронула.)

Кроме того, пока Алиска тёрлась поблизости, кое-кто другой отчётливо держался подальше.

К первым числам июня у неё стало кончаться терпение. Алиска мало того, что сама по себе была ужасно скучной (как была бы почти любая тринадцатилетняя девочка на её месте), так ещё и не давала Ане заниматься тем, чем ей сильнее всего хотелось: писать истории.

С зимы Аня очень сильно продвинулась. После толком не завершённой волшебной истории она осторожно повыведывала у приятельниц, как у них с сочинением всякого.