Музыка мертвых городов

Шумный просто, чтобы слышать хоть что-нибудь. Просто чтобы верить, что это не замерший калейдоскоп образов.

Просто, чтобы быть.

А где-то там, за горизонтом орут датчики. Бегают люди. Испуганный полковник смотрит на не менее испуганного генерала, отдавшего приказ об атаке.

Ведь этого не могло быть. Никто не мог выжить в чудовищном геноциде, что случайно устроили военные и пытались подтереть ядерным взрывом. Никто и ничего.

Но безразличные экраны и бесчувственные окуляры устройств слежения упорно показывают бредущего сквозь пепел человека.

И лишь один лейтенант узнает его. Ведь он сам из этих мест. И в последнее увольнение орал с ним песни во дворе под звонкий перебор старенькой чешской гитары. Они ходили в одну музыкальную школу, которую все по привычке называли облаком за стершуюся табличку обл. ком. имени кого-то там.

И вот сейчас он смотрит на своего товарища и видит лишь бледную, припорошенную пеплом фигуру. То ли реальный человек, то ли набросок на белом листе, то ли слепленный из снега идол, который вдруг начал жить.

Слишком разная вышла у них жизнь. Поэтому и узор этой самой жизни разный. Как у снежинок, вылетевших из одного облака.

Вот только одна снежинка не собирается таять.

— Генерал... я знаю этого человека, — сглотнув, говорит лейтенант, чувствуя подкатывающий к горлу ком, как в тот раз, когда он говорил через репродукторы с родным и неродным одновременно городом.

— Это неважно, лейтенант. Никто и ничто не должно покинуть зону. Открыть огонь на поражение, — потирая виски, устало роняет командующий научной базой.

До заката остается два часа. Но отсветы выстрелов отчётливо видны.

Но человек продолжает идти. Неотвратимо, как ход времени. Мрачно, как вестник неминуемого конца всего. Город будто защищает его. Умерший город подставляет омертвевшие конечности-руины под пули и артиллерийские снаряды.

Человек идёт. Ничто, кажется, не может остановить шаткой походки потерявшегося пилигрима. Но лейтенант сквозь вихор видит смутную тень, слишком белую на фоне пыльной серости, за спиной бредущего человека.

Но человек ли?

Свернув за угол, старый знакомец будто... исчезает. Отовсюду. Нет ни на радарах, ни в одном из объективов, ни один из усиленных оптикой глаз профессиональных наблюдателей не может его найти.

Город снова молчит, будто смеясь над тщетностью попыток армейских чиновников разобраться с непонятной ситуацией.

Город отпускает последних жителей и замирает окончательно.

Их остается двое.