Женька и миллион забот

Не нравился дом, не нравились два этих хряка, которые сторожили пленников, не нравилось, что потом придется убить четырех человек, одна из которых — беременная женщина, слезливая и истеричная. Правда, вторую стерву было нисколько не жалко, вон: долбанула его костяшками пальцев прямо по переносице, теперь нос распух, глаза до кучи собрались, как у того петуха из «Куриного побега». А Прорва сидит с перевязанной рукой — укусила. Эта старая гадина дерется так, будто всю жизнь в спецназе служила. И если бы ни Гундос, саданувший ее в висок рукоятью пистолета, наверное, всех бы покалечила.

Нет, понятное дело, подыхать никому не охота, но все равно Ферт злился. Еще раздражало, что Прорва отправил двух своих подельников за выпивкой и девочками. Нет, это, само собой, не лишнее, особенно девочки, не известно ведь, сколько ждать придется: может, сутки, а может и неделю, это уж как выйдет… но Конявин строго настрого запретил устраивать бардак. 

— Ну, чего уставился-то… ходи, давай! — прочавкал Прорва, запихивая в рот очередной увесистый кусок колбасы.

Это тоже раздражало. Сколько же жрать можно? Уже полтора часа жрет — все никак остановиться не может! Впрочем, его потому Прорвой и кличут. Здоровый, пузатый, мордатый. Харя в прыщах и угрях. А своими сальными пальцами все карты заляпал, паразит! 

— Чего ходи-то? — тут же взвинтился Ферт. — Мы в подкидного играем, вот вернутся пацаны, тогда и продолжим. 

— Иди ты! Когда они еще вернутся, до города только сорок минут пилить… — Прорва едва успел прожевать один кусок и тут же запихнул в рот другой.

— Они с мочалками приедут, не до карт будет… 

— Конявин строго-настрого запретил… 

— Да плевать я хотел на твоего Конявина! — слюнявые крошки так и летели изо рта Прорвы, глаза выпучил, побагровел. Ферт опасливо отодвинулся. Может, конечно, и не кинется, но связываться с этим пузаном очень уж не хотелось. У такого кулак — что твоя кувалда. Врежет: на всю жизнь инвалидностью осчастливит. 

Ферт отложил карты и поднялся со стула: 

— Надо бы этих козлов в подвале проведать.

А вдруг подох кто, — с напускным равнодушием бросил он. 

— Да какого хрена! Что им сделается? Сидят себе и сидят! Ходи давай! — Прорва начал заводиться, аж про колбасу забыл. 

— А ты мной не командуй! — тут же взбеленился Ферт, чувствуя, как подкатывает злость. — Меня Конявин сюда прислал за делом присмотреть. Чтобы с этими уродами до поры до времени ничего не случилось. И чтобы все прошло гладко.