Женька и миллион забот

Завернули в одеяло, дали валериановых капель и заставили рассказать все с самого начала. 

Как вы уже догадались, это была Диана. 

***

Диану отпаивали валерьяновым настоем и выслушивали долгий и подробный отчет обо всем, что стряслось в доме Конявина. Она много и часто пускала слезу, сморкалась в платочек, и от всего сказанного становилось легче на душе: впервые в жизни жене бизнесмена попались благодарные слушатели. Три женщины сердобольно посочувствовали, а молодой человек по имени Дима, даже обозвал Конявина мерзавцем.

— Да он просто самоутверждается за вас счет! Комплекс неполноценности преодолеть не в состоянии. Он сам — урод моральный! — заключил писатель. 

— Вы думаете? — Диана, зажав нос платком, уставилась на молодого человека заплаканными глазами. — Он всегда такой уверенный, такой решительный… 

— О, точно, первый признак комплекса неполноценности, — заверил со знанием дела Дима. — Такие люди вечно мнят себя пупом земли на ровном месте, будто вся Вселенная вокруг них только и вращается.

— Ну да, конечно, — ехидно заметила Женька, складывая губки бантиком. — С чего бы это Конявину вдруг страдать комплексом неполноценности? Он как-никак, бизнесмен. И дело у него, насколько можно судить, идет куда как успешно. 

— Да разве не понятно? — удивился Дима. — Он на Диане женился только потому, что её отец ему помочь мог. Без его связей и влияния, Конявин бы ни черта не добился.

— А она — не ёж, ей лично не ясно, — вставил вредный Кирюшка, взгромоздившись на верхнюю полку с посудой: подальше от скорой на расправу руки собственной патронируемой. 

— А ну-ка ты, ангел! Захлопни рот, а то как сейчас… — Женька потрясла кулачком, но вспомнив, к чему привел недавний инцидент, торопливо спрятала руку за спину. — Поубивала бы всех мужиков, которые руки распускают! — тут же перешла к радикальным мерам Женька.

— А кто бы спорил! — тут же подхватил Дима. 

Диане вдруг стало как-то обидно за мужа, все-таки столько лет вместе, а тут какие-то посторонние люди его сволочью обзывают. 

— Непдавда! — выпалила она гундосо, зажав нос платком. — Он меня любит! 

И тут Кирюшка закудахтал, помирая со смеху у себя там на верхней полке среди посуды.