Женька и миллион забот

— Значит так, мы вам крайне благодарны за то, что вы Женю спасли… 

— Да! — вставил Кирюшка, еще раз для убедительности сморкнувшись. 

— Верно! — поддакнул Дима со своего места. 

— … мы вам очень благодарны за чай, угощение и приют, но обижать гражданина ангела мы вам не позволим. А ваш поступок с баночкой попахивает меркантилизмом… 

Дима с Женькой обратили внимание, как светящийся кокон старухи стал бледнеть и меркнуть. Уходящий в небо луч замерцал нервно и пульсирующе. Не к добру. 

— … вы, простите, этой солью что, торговать намерены? 

Знахарка стояла бледная, разведя руки, баночка в ее старческих пальцах мелко подрагивала.

Бабка открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег, однако ж не произносила ни звука. 

— …какая же вы знахарка? — обвинительный тон Анны Михайловны быстро перешел в негодующий. — Вы что же, ради собственной выгоды, готовы чужими слезами торговать? Да кто вы после этого? 

— Вот, вот, именно! — крохотный пальчик ангела тыкал в сторону хозяйки дома.

 

— Разве порядочные люди так поступают? 

Бабка, наконец, сообразила, что против четырех разгневанных персон никак не устоит. Только биополе подпортит, и вся недолга. Она сноровисто спрятала баночку за спину и принялась оправдываться, точно школьница, которую учительница застукала за рассматриванием картинок для взрослых: 

— Да я же не за ради себя! Я же за ради дела! Да и это… уж коли такая оказия — плачет он, так грех слезами-то не воспользоваться.

А слезы-то ангельские, они ведь какую ни на есть болячку, любую выведут, — хитрая старуха без замаха запузырила баночку куда-то в угол, та врезалась в стену и со звоном покончила жизнь самоубийством, не вынеся такого поношения в свой адрес. — Прощения, конечно, прошу! Извиняюсь, да тока не я его до слез-то довела… 

— А кто? — Женька хоть и испытывала к бабке благодарность, но все же спускать не желала. 

— Так ить совесть… 

— Какая такая совесть? — Женька нахмурилась.

 

Анна Михайловна удивилась, а Дима скептически хмыкнул, выражая совершенно очевидное сомнение в подобном утверждении. 

— Это у него-то совесть? — не поверила Женька, уставившись на хитрую Кирюшкину рожицу. Тот глупо улыбнулся и округлил черные, как пуговицы, глаза, куда-то подальше запихнув обсопливленный платок. — Какая у ангела совесть, Бог с вами. Тем более у этого ангела, — произнесла она с нажимом. — Вы на морду-то его поглядите! Так, ладно.