Женька и миллион забот

 

Еще в детстве, будучи, малорослым и хлипким от рождения, он частенько дрался с пацанами куда крупнее и сильнее его. А однажды, когда ему было тринадцать, пятеро подростков постарше вышли на него, с чувством горделивого превосходства помахивая железными прутьями. 

— Ну ты, червяк вонючий, — прыщавый тинэйджер, сделавший шаг навстречу, явно ошизевая от собственной крутости, — давай, карманы выворачивай, и сумку давай сюда… а то мы тебя сейчас слегка покалечим…

Костик бросил сумку на землю и прищурился, затем обвел всех пятерых взглядом, словно примериваясь к чему-то, и тихо, но очень отчетливо произнес: 

— Хорошо, покалечите.

Только пока вы меня все вместе будете калечить, я одному из вас успею глотку порвать. Ну, кто первый? 

Парни переглянулись. Избивать по-настоящему и тем более калечить этого «червя вонючего» никому из них было не интересно. Просто брали на понт. Но понты получились совершенно неожиданные. От этого маломерка веяло такой самоуверенностью и такой нескрываемой холодной яростью, будто он не шкет-недоросток, а мастер кун-фу.

 

Они поспешили ретироваться в кусты, так и не рискнув напасть на маломерка. Если бы Костик тогда прочел книги о самураях и ниндзя, он бы очень удивился, что именно такую вот «холодную ярость» методом тренажа и психотехники вырабатывает в себе каждый воин, отучаясь бояться смерти. Мастер любого единоборства сказал бы, что Костик, как ни странно, несмотря на свое хлипкое телосложение от природы, имеет дух настоящего воина, для которого не существует ни смерти, ни жизни.

 

Во времена Советского Союза такая литература была под запретом. Ее тайком перепечатывали на пишущих машинках (экая архаика!), передавали из рук в руки, зачитывали до дыр. И, конечно же, Костик, папа которого, будучи профессором, преподавал иностранные языки, не имел ни малейшего представления ни об ушу, ни о каратэ, ни о прочих восточных единоборствах, учениях и философиях. Однако Николай Егорович хоть и был занят лекциями в университете и разными научными работами, все же принимал живейшее участие в воспитании сына, почитая наипервейшим долгом сделать из него человека порядочного.

Он много раз повторял и вдалбливал маленькому Костику, что есть принципы и вещи, ради которых можно и нужно отдать жизнь. И если он только позволит хоть кому-нибудь издеваться над собой, вытирать ноги, марать собственную честь в грязи, то никогда не станет никем, кроме ничтожества.