Некрофамилианин I. Адаптация

– Идёмте, – проговорил он негромко, только для товарища, – будем втираться в публику, пусть себе присматриваются.

– Пусть! – подтвердил тот, не преминув со сценической распевностью предупредить: – Но осторожней с вином, друг мой! Lechery, sir, it provokes and unprovokes; it provokes the desire, but it takes away the performance. Therefore much drink may be said to be an equivocator with lechery: makes him stand to, and not stand to![1]

– Благодарю за заботу, ваше сиятельство…

Улыбчивая Нинель уже тянула его за руку, кожаный котелок Харитонова игриво кривился на её рыжих кудрях.

Здесь в графской свите появилось пополнение – ещё одна девушка, чуть старше Жозефины и с огромной грудью. Андрей, по виду весьма довольный этим обстоятельством, только потёр ладони и устремился к комнате с номером четыре.

– Я буду через стену, – напоследок предупредил Илья, и Протасов скрылся за дверью в каскадах девичьего смеха.

Нинель завела Харитонова во второй номер.

Заперла дверь, приоткрыла крохотное оконце в воздушную шахту. Мужчина осмотрелся, вновь оценив, что бордель, несмотря на скромность, был чистым и положительно не затрапезным.

Уловив момент, когда девушка проходила мимо, он ловко сорвал с неё кожаную шляпу и набросил на крюк в стене.

– Значит, – осторожно уточнил Илья, – у вас тут и с девочкой можно прилечь, и опиума выкурить, и на бильярде проиграться?

– О, милый! – Нинель улыбнулась, даже похихикала.

Она не переставала ходить по комнате, вынула из ящика свежее полотенце, два бокала, затем картонную коробку с предохранителями:

– «Зайчишка» внутри куда глубже и богаче, чем кажется с первого взгляда!

Ловко откупорив бутылку, она столь же умело расплескала по бокалам на секретере, пригубила первой. Затем ещё немного, и глаза её профессионально заблестели.

– Ну что, мой прекрасный креол? – прошептала она, отставляя вино. – Пора спустить штаны…

Потянув за шнурок, Нинель одним махом избавилась от корсета, до пояса сбросила с плеч полупрозрачную блузку.

– Как тебе больше нравится? – Шёпот Нинель становился всё более жарким. – Могу быть послушной, а могу и шлёпнуть…

Харитонов словно окаменел, не в силах пошевелиться. Скулы отвердели, на висках проступили вены.