Некрофамилианин I. Адаптация

Костей на убранство Домов, конечно, брать не дозволили, но прах вашего брата домой возвернули. В семейном колумбарии, он, во дворе и покоится…

– Идёмте, – незамедлительно распорядился Андрей.

– Сейчас же?

– Да, сейчас же. Ванна обождёт, особенно если не нужно тратить время на разогрев десятков вёдер воды!

Прежним путём в обход главной лестницы граф, за ним Чхве и следом Харитонов вернулись во дворик особняка. Наталья тут же неслышной тенью проскочила в гостиную прибрать чашки и кофейник.

В дверях Чхве что-то пробормотал по-корейски.

И будто бы даже надулся, решив при помощи физических комплекций не позволить иноземному выскочке выйти прежде него, но Илья и не стремился опережать. Улыбнулся, бросил котелок на пуф и покинул дом последним.

Снаружи Харитонов осмотрелся. Внимательно оглядел подпирающие двор окрестные дома, запертую калитку, пустующие пока, но уже вычищенные от жухлой травы клумбы.

Вечерело, на столицу опускались торопливые весенние сумерки.

Беседка семейного колумбария оказалась крохотной, два на два метра внутренней площади; но красивой, выстроенной с любовью и недёшево.

Множество пустующих ниш с безликими заслонками перемежались редкими поименованными. В том числе – Павла Константиновича Протасова и его супруги.

Чхве отпер узкую дверь ключом с массивной связки.

– Арсений Гуевич, вы ведь обождёте?

– Разумеется, ваше сиятельство…

Когда Харитонов молча последовал за графом внутрь, кореец снова возмущённо охнул, но возразить не посмел. Однако же взглядом пламенным вновь одарил, да ещё и сплюнул незаметно и беззвучно.

Внутри, как граф и запомнил, колумбарий оказался украшен выразительными барельефами и символами культа, изготовленными для семейства Протасовых добрую сотню лет назад. Красное место, естественно, занимал главный символ некрофамилианства – открытая книга на фоне перевёрнутой пирамиды, и шестерёнка с расходящимися от неё лучами света.

По левой стене растянулась Смерть, на протянутых руках которой прилёг отдохнуть мужчина в римской кирасе и с птерюгами на поясе; он совсем не выглядел больным или измождённым, он улыбался и одной рукой нежно приобнимал костлявую за плечо.

Под потолком на стене напротив на коленях Смерти восседала юная дева, а совсем рядом, но за оградой из колючего кустарника, толпились люди – её семья. На мраморных лицах не было заметно ни скорби, ни тоски, и одни только позы сообщали, что родня разговаривает с девушкой, и вовсе не опечалена её отдалённостью.