Дмитрий Баничев – суперагент

Лицо было иссечено морщинами, как весенняя пашня тракторными бороздами, и принадлежало матери академика.

– Вам чего надо? – слабый и глуховатый, словно из могилы доносящийся голос, нарушил тишину опускающегося на поселок ученых вечера.

– Я – из милиции, – сунул Баничев старухе под топырящийся огуречный нос удостоверение (одно из тех удостоверений, которыми его исправно снабжал «Х»), – пришел к вам по поводу исчезновения Виктора Васильевича.

– Так были уже ваши. Были! Ты, что ж – не знаешь?

– Знаю, что были, – попробовал изобразить добродушие Баничев, – да забыли кое-что уточнить.

Работа такая наша ментовская, что приходится уточнять. Помните, как Знаменский с Томиным уголовников щемят? То-то. Мы ж для вас стараемся.

Старушачья физиономия сделала горестную гримасу, отчего вдруг стало напоминать певца Льва Лещенко, вздохнула, потом исчезла из виду, и заскрипели, отворяясь, добротные ворота дачи академика Еремеева. Баничев пошел по мощеной красным кирпичом широкой дорожке к опрятному двухэтажному особняку, опасливо озираясь по сторонам.

– А где собака? – спросил он мать академика, шустро ковыляющую впереди.

– Помер наш Лаврик! – вздохнула мать академика. – Уж две недели, как Богу душу отдал.

Дмитрий хотел было уточнить старушачьи слова, в том смысле, что мол, жаль собачку, но, – насчет души как-то, все-таки… Ведь – не человек. Однако не успел, так как его внимание привлек превосходный бюст. Из тех, что устраивались на Родине Героев. Бюст Еремеева? Да нет, на портрет Виктора Васильевича, который отлично изучил Баничев, мраморный бюст походил мало.

Батюшки, изумился Баничев, подойдя еще ближе, да это же Сталин! Точно, – Сталин!

– Ну, проходи в избу, – промолвила бабка, поднимаясь на крыльцо. – Ноги не забудь вытереть, а то снежищу понатащишь – знаю вас, знаменских-томиных: лишь бы нажраться на дармовщинку.

В большом зале у горящего камина сидела жена Виктора Васильевича – моложавая сдобная дама лет сорока с распущенными крашенными черными волосами.

Она с отсутствующим видом слушала телефонную трубку, время от времени вставляя краткие и чрезвычайно емкие междометия.

Баничев поклонился.

– Лариса, тут опять из мильтонских пришли, – кивнула старуха на Дмитрия. – Сами не знают, чего хотят!

Она пошла в другую комнату, что-то недовольно бубня под огуречный нос.

Жена академика положила трубку и сделала приглашающий жест рукой, указывая на кресло рядом:

– Здравствуйте. Присаживайтесь.