Малефика

– Хотел Око – держи! – Она сняла с шеи полупрозрачный амулет-каплю и протянула Охотнику.

Око холодило руку. Шорох зарослей отдалился, и послышалось пение иных – звук завесы. Охотник различил в какофонии голос деда, улыбнулся, предавшись воспоминаниям, и тут же приказал себе собраться.

– Покажи грядущее.

И словно через множество плоскостей, отражающих свет, запылал костер.

Языки пламени, скрытые от людских глаз, метались по пустырю. В небо, затянутое перинами плотных облаков, вздымался фонтан искр. Харон играл на скрипке, и музыка гармонировала с игривым смехом и пением ведуний.

Девушки в белых платьях исступленно танцевали вокруг костра, запрокидывали головы и шептали заклинания, вызывающие грозовые разряды. На лугу бликовали Светочники, летали птицы, стрекотали насекомые. Вот-вот должен явиться Орден.

Но вместо магов пришла тень. Заморосил дождь. Охотник обернулся и увидел Веду, цепляющуюся мокрыми пальцами за мертвую траву. Глаза блестели в едком чаду потухшего костра. Перед ней развернулась тьма.

– Ты не ведаешь, что творишь, – прошептала Веда.

Черная эмульсия захлестнула ее. Охотник чертыхнулся. Руку обожгло. Он резко развернулся и схватил Веду за плечи.

– Обещай, что не пойдешь на шабаш! Обещай!

– Но…

– Это плохо кончится! Не ходи! И предупреди других! Обещай!

Веда передернула плечами и тихо произнесла:

– Обещаю.

Тем временем Бояр присел на корточки, щелкнул замками и раскрыл чемодан. Среди прочно зафиксированных круглых колбочек в углублении лежал серебряный клинок.

Бояр аккуратно вытащил его и поднес Охотнику.

–Думаю, ты знаешь, что с ним делать.

Охотник кивнул.

– Вернуться ты уже не сможешь, – прошептала Веда, когда он уходил. – Я знаю.

И он знал.

Через несколько часов от солнечного света осталось слабое мерцание на горизонте. Охотник с Хароном сидели в машине и напряженно смотрели, как раскачивается высокий бурьян на пустыре. Утробно порыкивая, кот втягивал и выпускал когти.

– Дальше – твоя работа, – сказал он и указал взглядом на пустырь, затягиваемый туманом.

– Я до Солнцеворота прикован к корыту. Встретимся на шабаше.

Охотник похлопал его по плечу.

Потянуло холодом. Пора. Тимофей засунул клинок за ремень и двинулся навстречу ползущему из-за завесы мраку. С каждым шагом в груди нарастала дрожь.

– Морок, – одними губами произнес Охотник. – Не дрейфь, Тимофей. Не впервой.

Туман стал гуще. По небу несло полупрозрачную дымку. В мутном нимбе горела полная Луна. Сумерки мрачнели.