Протокол "Шторм"

 

Поставив Петрова на пол, Пашка вкрадчиво поинтересовался. 

- Не устал, милок?

Надо отдать Ивашке должное, во время экзекуции он не проронил не звука. Только болтался как тряпка, да злобно таращился на Кочеткова из-под бровей. 

- Синяк будет. – Ощутив твердую поверхность под ногами, второй квартирант начал приходить в себя и потирая лоб, потопал на кухню, чтобы оценить ущерб. Едва Ивашка достиг поля брани, как снова разразился махровой нецензурщиной. – Батюшки. Это сколько же бабла теперь вколачивать? Старуха появится, со света сживет, или того хуже, выставит в три счета на улицу.

 

- А тебе и поделом. – Победоносно заявил Кочетков, и гордо развернувшись, проследовал в свою комнату. 

Весь вечер Кочетков со злорадством вслушивался в возню и причитания поверженного врага, который, как мог, пытался прибраться на кухне. Звенели осколки посуды, слушалось кряхтение и стук. Ивашка видимо вознамерился реанимировать поломанную мебель и теперь во всю колотил молотком, разгоняя испуганных тараканов.

По натуре своей, Пашка был парень добрый, однако такой наглости от человека, младше и, по-видимому глупее его, он стерпеть не смог, и теперь, находясь на седьмом небе от чувства собственного превосходства, щурился в экран мобильного телефона. 

Угрызений совести, молодой человек не испытывал, а вот мысли, смутные и мрачные его почему-то мучили. То ли обстановка накладывала, то ли непривычно белые ночи за окном, однако нужно было ложиться спать. 

В сон Кочетков провалился мгновенно, едва голова коснулась подушки, и снилось что-то тягучее, противное, невоспроизводимое в реальности.

Вот бы проснуться, хоть в холодном поту, жадно хватая пересохшими губами воздух, озираясь, судорожно комкая в руках промокшее от пота одеяло. Нет, не отпускает сон, будто держит кто. Как больной, как в коме, как будто приковали наручниками, и не дернуться, не побежать, не вздохнуть глубоко. 

Яркий свет резанул по глазам, и это помогло Пашке вырваться из сонного сиропа, в котором он завяз настолько, что может и возврата бы не было, и первые несколько секунд, вскочив, и прикрываясь одеялом, Кочетков пытался понять, что же происходит.

 

Дверь, ведущая в комнату, была распахнута настежь, свет в коридоре не горел, но яркий, разрывающий тьму напополам луч фонаря освещал крохотную коморку с кушеткой достаточно, чтобы увидеть следующее. В комнате, кроме Пашки, было двое. Ивашку Петрова опознать получилось сразу.