Бессердечный принц. Раскол

— Бог, говорите? — протянул я с прохладой, от которой у Тихона Федоровича сильнее затряслись руки. — Разве Бог не заботится о нас? Почему оставил мать Влада, когда она нуждалась в его поддержка? Где находился Всевышний, когда император заключил сделку и отдал мое сердце предательнице? Или дети из царской семьи недостойны внимания нашего небесного отца?

Тихон Федорович меня осуждал. Даже не вглядываясь в резкие черты, я прочел все по его позе и напряженным плечам. Хотя в глубине души он наверняка жалел двух мальчишек, чье детство превратилось в ад на земле.

— Алексей, — тихо пробормотал Быстриков, не выдержав моего прямого взгляда, — помни об испытаниях. О милосердии и всепрощении.

Поддавшись вперед, я понизил голос до шепота, чтобы меня слышал лишь Тихон Федорович.

— Я не Бог, но мое милосердие познает каждый. Кто хоть словом или делом причастен к заговору и убийствам. Кто долгие годы поддерживал кровавый террор и геноцид нашего народа.

Стук его сердца звучал так громко, что оглушал нас. Тихон Федорович сглотнул, затем осторожно повернул голову и выдохнул:

— Ты участвуешь в заговоре, Алексей?

И вновь моим ответом стал громкий смех.

Глава 11. Ольга

Я никогда не любила Петропавловскую крепость. Один вид укрепленных стен и шпиля собора, что взирал на людей с высоты птичьего полета, навевал тоску.

Будучи ребенком, я наслушалась множество историй о жестокости местной охраны и полицаев. Как имперские солдаты дубинками гнали оппозиционеров, как расстреливали без суда и следствия у ржаво-кирпичных стен. Большинство из них, конечно, от дедушки: в прошлом лейтенанта Российского императорского флота. Много лет он служил на линкоре «Севастополь», а форма с нашитыми золотыми галунами долгое время являлась достоянием нашей семьи.

Объяснение было простым: мы стали неугодны родной стране. Всех тех, кто служил ей верой и правдой. Гонения на носителей хаоса начались не только среди гражданских, но и военных. Попытки погасить очаги революции после неудавшегося переворота в 1917 году вылились в массовые казни и аресты.

Посмотрев на руки, я несильно сжала колени.