Думер

Будешь ведь потом плакаться, что с нами не остался. Если работать хорошо будешь — на повышение пойдешь. Глядишь и с нами схемы начнешь паять…

Да-а, вот это жизнь! Мечта. Как говорится, не жили богато, нечего не и начинать. Я заглянул в глаза каждому, большинство отводило взгляд. Только Лебедев смотрел на меня непринужденно, но без энтузиазма. Какие же они жалкие все…

— Дед, совсем сдурел, — подал голос Мишаня. — Так и скажи, что свалить отсюда нереально, а не вот эту чепуху рассказывай. Камеры, Ассоль, охрана на выходах.

Еще и одаренный как пить дай быстро прискачет.

— С Ассоль я разберусь, — незамедлительно ответил я. — Камеры, думаю, выключим. Делаем все быстро, и никто не прискачет.

— Брехня, — донеслось из глубин хаты, и несколько человек это утверждение поддержало.

Зато Мишаня не смог скрыть пробуждающуюся заинтересованность.

— Думер, давай так. Волыны достанешь без кипеша? Вот тогда будет разговор.

— Давай не так. Мне до вас дела нет, ты этого не понял? Поможете свалить — и я вас избавлю от своего присутствия, сами останетесь не при деле.

И это не предложение. Будем считать, что отныне я беру вас в заложники, и в случае неповиновения разнесу здесь все так, что Генка от злости вас всех с землей сравняет. Уж поверьте.

Царь злобно хмыкнул.

— Ты? Нас? — ухмыльнулся он, шмыгая носом. — А не мы тебя?

Отвечать не стал. Царь и так достаточно себя дискредитировал, и теперь игнор был лучшим средством, чтобы продолжить втаптывать его авторитетность в грязь.

Однако волновало меня не это. Стоит признать, что без оружия мой призыв сбежать звучал так себе.

Рабы видели, как быстро затянулись мои раны и видели, сколь много мне сходит с рук. Они меня опасались, но еще не доверяли. Осталось довершить картину финальным мазком, чтобы они зашевелились.

И этим «мазком» оказался свернутый листок от Ассоль. Очень своевременно я его достал: карандашом были написаны имена или клички стукачей, подверженных ментальному воздействию Евгенича. Все те, кто не просто «наябедничает» о попытке побега при первой же возможности, но и, быть может, реально мне помешает.

Нам помешает. Хотя бы своим присутствием.

В нашей хате — трое. Двоих я уже знал без имен, к гадалке не ходи. А вот третьего я толком даже не запомнил, потому пришлось спросить:

— Кто из вас тут Вязкий?

Никто не успел ответить, как он сам высунулся из глубин хаты, с самой верхней койки. На вид ему можно было дать лет двадцать пять — тридцать, рост высокий, но физически Вязкий был крайне худым и забитым.