Полёты над Караби. Роман в четырех новеллах

– Как полномочный представитель гильдии крымских шерп и маунт-рейнджеров я вас спрашиваю: куда погребем? Определен ли маршрут и готова ли амуниция?

– Я, я, – подхватывает Карл с воодушевлением, – амуниция есть в полный абзац!

Татьяна смеется. Грета смотрит на дочь и тоже смеется.

– Не знаю, чем закончилось ваше колдовство над картами, – говорю я со значением в голосе, – но маршрут, мне кажется, с самого начала не вызывал никаких сомнений – Караби.

– Я, я, – снова Карл, – Караби – даст ист гут! Мы отчень желать хряпать на Караби.

– Есть другие предложения? – спрашиваю, глядя на Грету и Татьяну.

Отвечает Стоян:

– Могу предложить Чердак для разгона.

– Что есть «чердак»? – спрашивает Карл. – Это мезонин?

– Нет, – говорю, – на мезонин мы не полезем. И поскольку наш главный гость с этим согласен, решение считаю единогласным. Давайте пить кофе, есть конфеты и продолжать смотреть фильм Карла. Кстати, Карл, ты говорил, что привезешь специальную полетную видеокамеру.

– Айн минутен! – Карл заскакивает в спальню, где они бросили с Гретой свой багаж, некоторое время мы слышим его несравненное хрипловато-баритональное пение, какие-то неясные шумы, но вот он возвращается, держа в руках два серебристых шлема – точных копии того, в котором летал Рысчак. – Это, майн либен, и есть камера. Целых два камера. Полный абзац!

– Так это еще и камеры, – вздыхаю я с некоторым, не для всех понятным, нервным возбуждением.

– Я, я, – кивает Карл, – Слава Богу!

***

Клянусь говорить сюжет.

Было время, и под этими строками рождались удивительные истории…

Впрочем, время их не прошло, хотя и прошло восемнадцать лет. Время не имеет значения. Время – это занятие твоего ума. Не более того. А если освободить ум, то и время куда–то пропадает.

Единственному человеку, которому я с согласия Саврасова доверил рассказ об Ибараке, стал Афонов.

– Знаешь, что я думаю, Гай? Ты ведь никогда не отличался даром рассказчика. Но ты писатель. Это точно. И, кажется, хороший. Ты можешь читать свои вещи, и это звучит всегда здорово. Но сейчас ты был рассказчиком.