Dominium Mundi. Спаситель мира

По другую сторону перегородки из двухатомного стекла, из которой состояла выходящая в коридор стена камеры, находился Роберт де Монтгомери.

Выправку герцога Нормандского подчеркивал его украшенный фамильным гербом мундир НХИ. Идеально постриженная черная борода по-прежнему обрамляла его тяжелую челюсть, придавая волевой вид, и он казался как никогда в форме – возможно, его бодрила атмосфера войны, которую он так любил. Однако те немногие, кто оказывался способен достаточно долго выдержать его взгляд, могли заметить в нем проблеск чуть безумной взвинченности, из-за которой создавалось впечатление, что в любую секунду и без всякого повода герцог может взорваться.

Увидев своего старого врага, Танкред упал духом. Это был последний человек, которого сейчас ему хотелось бы видеть. Он устало дернул клапан, высвобождающий сочленения экзоскелета, снова обрел свободу движений, медленно поднялся с пола и подошел к стеклянной перегородке.

Облаченный в доспехи Танкред выглядел впечатляюще, а от каждого его шага сотрясался термобетонный пол.

– Не стоило тебе восставать против меня, жалкий пес! – надменно выплюнул он. – Вот куда это тебя привело.

– Я никогда не сожалею о своих поступках, – медленно произнес Танкред, размышляя, что еще задумал герцог. – Только время зря терять.

Роберт издал сухой смешок.

– Никогда не сожалеешь о своих поступках, да? Очень может быть, что скоро это изменится.

Слегка встревоженный, Танкред нахмурился. Он достаточно хорошо знал этого змея, чтобы понимать, когда тот заранее ликует в предвкушении очередной подлости.

– Что вы еще задумали, предатель? Еще не задохнулись собственной злобой?

– Ц-ц-ц, – пощелкал языком Роберт, изобразив огорчение. – Так не разговаривают с герцогом французского королевства.

Танкред сделал над собой усилие, чтобы успокоиться.

– К несчастью, да. Я знаю, вы надеетесь, что моя опала позволит вам наложить руку на владения моих родителей, но не слишком на это рассчитывайте. Отныне я решил сам заняться этим делом.

Роберт расхохотался.

– Метавоин станет крестьянином, – ухмыльнулся он, утирая слезу.