Ведьмина тайна

– Аноквосагенало, – кашлянув, с выражением и ударениями на второй и последней «о», произнесла я кодовое слово.

Знать не знаю, что это такое, и гугл с яндексом тоже, но звучало музыкально и походило на бессмысленно-антуражную вставку в песню вроде «ла-ла-ла». И я понадеялась, что правильно расставила ударения. И вообще от ударений не зависит, откроется ли дверь.

К счастью, не зависело. Домофон приветливо пискнул, и раздался звук опущенной на рычаг трубки. Я открыла дверь и оказалась в крохотной прихожей. Низкий потолок, пыльный запах старья, проём, завешенный тёмной тканью.

Я помедлила, ожидая, позовут или нет, и осторожно заглянула за тканевую «дверь».

Пусто. В единственной огромной комнате – ни души. И, озираясь, я ощутила себя в антикварной лавке. Подавляюще огромные шкафы по стенам, грубые высокие комоды рядами, древняя люстра с настоящими зажжёнными свечами на потолке. И каждая свободная поверхность, включая узкие подоконники и пол, завалена предметами старины – металлической и керамической посудой, статуэтками, толстыми книгами, одеждой.

.. оружием. С изумлением заметив в куче тряпья на ближайшем комоде рукоять не то кинжала, не то сабли, я осторожно двинулась по комнате.

Никакой религиозной символики не наблюдалось – ни распятий, ни икон. Картины, закрытые то полосатыми халатами, то рубахами, то невзрачными тряпицами, стояли, прислонённые к шкафам. Пол устилали обрывки ковров и плетёные круглые половики, а под ними противно скрипели половицы. В углах громоздились составленные пирамидами стулья, и на «вершине» одной я разглядела пузатый самовар.

И всё покрывал такой слой пыли, точно хозяин уехал с месяц назад и с тех пор ни разу не заглядывал в своё убежище. И не проветривал.

Однако – свечи горели. И дверь мне открыли. Значит, тут кто-то есть. В полутьме я двигалась медленно, ощупью, пока не нашла грубое, но прочное на вид кресло. Рядом стоял низкий круглый столик, на удивление ничем не заставленный. И, снова оглядевшись, я присела на край кресла и, не удержавшись, чихнула.

Пахло не только пылью, но и приторными благовониями... от слова «вонь». Неприятный запах – не щекотал до частых и резких чихов, но раздражал.

Итак, я сидела. Никто не появлялся. Лишь тени от язычков пламени скользили по дверцам шкафов да по потолку. Закрытые ставни, большое помещение, горы барахла, слабый свет, странные запахи... Если отец Вальпургий ставил целью создать для клиента жутковато-мистическую атмосферу, то ему это удалось. Мне было не по себе.