Темные экраны

У меня толстый такой монитор компьютера, старый, он еле заметно мерцает, когда выключен. В среду я заметил, что он мерцает в такт моему дыханию.

Я его вынес на помойку. Тогда-то всё и началось.

Я пытался их занавесить, но это не помогает. Даже отключив их от сети я ничего не добился – всё стало только хуже, много хуже.

Мы же их трогаем, каждый день. На них – следы от наших пальцев, мы гладим и лелеем их, мы – их поклонники, самые большие фанаты в мире, мы берём их в постель и наслаждаемся тем, что они могут нам дать.

Это наши обереги, наши тотемы, наши алтари. Чаще всего в нашей жизни мы смотрим именно на них, даже чаще, чем на своих детей или жён. И они это знают.

Света нет и ключ проворачивается в двери. Я заперт, и единственное, что ещё светится в квартире – это мой ноутбук. Мой Макбук, который разряжается слишком быстро. Я купил его новым и совсем недавно – поэтому, наверное, он ещё держится. Он ещё не успел прорасти, как всё остальное. Мы ненавидим старые компьютеры, мы вечно их меняем – чтобы они нас не захватили.

Подсознательно мы это знаем.

Но когда макбук погаснет – я останусь в темноте. В такой темноте, в которой нельзя будет определить, где заканчивается экран и начинается тьма.

Когда я двигаюсь, в экране телевизора шевелится тень, но чуть позже, чем я. Как будто не хочет упустить момент.

4 процента.

Я сижу в пустой квартире среди множества чёрных алтарей, которые создал я сам, и лишь свет от монитора хранит меня от того, что будет дальше.

От брата Ильи остался один ботинок.

Второй так не нашли. И вся остальная обувь осталась. Если бы он вышел на улицу, он бы обулся. Но один ботинок так и не нашли. Его выдернули так резко, что с него слетел ботинок – за то, что его брат предал своих богов. За то, что выключил их и отвернулся, за то, что больше не подносил им еду и не совокуплялся на их глазах.

Предупреждение ещё не выпадало. О том, что я потеряю все данные, если не сохранюсь. Хотя оно должно было выпасть на 10-ти процентах.

Видимо, сегодня я в любом случае потеряю все свои данные, и сохраниться у меня не получится.

Позади только что слетело полотенце с экрана телевизора. Плоский, большой, почти новый. Могущественный. Я не вижу на нём ни одной трещины, хотя я и по нему бил бутылкой. Он выглядит даже не почти новым. АБСОЛЮТНО новым.

Экран загорается.

Диктор – я не вижу названия канала – смотрит прямо на меня и его лицо расползается в улыбке. Рук не видно. Пока не видно, но его плечи шевелятся – он что-то делает ими.