Каприз погоды

В девяносто седьмом мальчик самолично привинтил к двери нового офиса сверкающую табличку и два дня потом ходил мимо, любуясь своей фамилией – владелец, епта.

Продажа квартир сделалась для него чем-то средним между спортом и азартной игрой – сбить или поднять цену, продавить продавца, подкупить покупателя посулом или лестью, продать мечту и заработать на чужой глупости или жадности. Мальчик выслушал столько историй, что его стоило застрелить – измены, ревность, предательства, бред городских сумасшедших и настоящие драмы.

К рабочим трагедиям он сделался равнодушен, на каждые слезы не насочувствуешься, но друзья еще долго находили тропинки к сердцу, получали кредиты, советы и неоправданно лишние скидки. Неугомонная Оза звонила ему дважды и трижды в год, расспрашивала о жене и сыночке, требовала новые фотографии, бесцеремонно присылала протеже и просителей. По старой памяти мальчик вписывал склочных литературных старух на кушетке на кухне, водил их по Питеру, покупал билеты и провожал в больницу. На третьей или четвертой гостье взбунтовалась жена. Мальчик пожал плечами.

Потом Озе потребовалась настоящая помощь. Сын влетел в неприятности, набрал долгов, мог лишиться квартиры и хорошо сесть. Нужны юристы, консультанты и деньги – конечно, я все верну. Смиренно, как в детстве, мальчик выслушал захлебывающийся монолог, попросил минуту на размышления, переглянулся с женой и твердо ответил «Ничего не могу сделать». Ради самой Озы он бы, наверное, поднял задницу, но надменный говнюк не заслуживал и минуты драгоценного времени.

Звонки прекратились. И слава богу.

В марте двухтысячного мальчик вынужден был навестить Феодосию. Мама отмучилась, требовалось вступить в наследство. Домик на Карантине много не стоил – без воды и канализации, с газом в баллонах и проседающей саманной стеной. Зато место под ним могло подорожать и существенно. Так что мальчик не стал ничего менять. Оставил в доме двоюродную тетку, которая ухаживала за матерью последние годы, договорился о самой скромной арендной плате, прогулялся по сонным улицам города и собрался домой.

Предпоследний день марта как всегда брызнул снегом. У Озы наверняка собиралась компания. По слухам, она вконец обеднела, похоронила мать, половину друзей, выжилась из газеты. Сын принес из тюрьмы туберкулез и отвратительные замашки, безуспешно воевал с кошками, потихоньку спивался. Дом ветшал, беленые стены трескались прямо по штукатурке, абрикосы и яблони сада померзли в холодный год.