Сказание синего леса

Стас причмокнул губами и приоткрыл один глаз, слепо шарясь взглядом по лицу Александры. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Стас распахнул и второй глаз, подпрыгнул на месте, а его лицо за несколько мгновений сменило маску испуга на хитрость охотника. А потом Стас решил прибегнуть к своему излюбленному методу — уходу в отрицание.

— Я… я пролистал наши записи и понял, кто это, — Стас упрямо замотал головой и попытался встать, но его ноги лишь больше разъехались на влажной илистой земле.

— Поехали, охотничек, — Александра цокнула и, покачав головой, потянула на себя слабо сопротивляющегося Стаса. — Сейчас ты сможешь поохотиться только на кровать и еду. И только попробуй что-нибудь мне возразить. Весь отдел узнает о том, что ты тут учудил. Уйти одному. Без предупреждения. Да ещё и привлёк к своей незаконной операции чёрного кота. Это тянет на несколько выговоров и жестокое обращение с нашими специальными сотрудниками.

Вознесенский смолк и обиженно засопел, как ребёнок, которому не хотят покупать любимую игрушку. Раздался тихий всплеск, и Александра даже не обернулась, зная, что все три озёрные жительницы вернулись домой. Сейчас Звягинцеву больше беспокоил Стас, в котором проснулась нездоровая тяга к геройству, и таинственный юноша в лесу, к которому у Александры осталось ещё слишком много вопросов.

Но задаст она их в следующий раз. В конце концов, впереди её ждут ещё две долгие отпускные недели.

Бессонница

— Да выруби ты уже этот чертов чайник!

Надрывный свист металлического чайника разорвал утреннюю тишину, а стеклянный стакан на небольшой тумбочке задрожал, когда очередной трамвай неспешно проследовал по привычному маршруту под окнами старого пятиэтажного дома. Стас громко и протяжно застонал и накрылся подушкой в попытках скрыться от раздражающего шума и надежде доспать еще пару минут.

Солнце уже начало всходить, хотя маленькая стрелка на часах еще даже не совершила четверти оборота, а первые лучи любознательно прокрадывались сквозь неплотно задёрнутые шторы.

Просыпаться до рассвета уже вошло в привычку, а ночные дежурства лишь больше подстёгивали нездоровый режим дня, изменявшийся в зависимости от времени года или настроения Стаса.