Можно ли обижать мальчиков?

– Хорошо! А теперь, Слава, медленно открывай глаза и говори мне, что ты видишь.

Потихоньку, как и просили, разлепив веки, я уставился в ту же темноту, что была и раньше. Опять пришли мысли о слепоте, и сердце тревожно задёргалось в груди:

– Ничего не вижу.

То ли услышав отчаяние в моём ответе, то ли, углядев что-то на моём лице или в показаниях стоящих рядом приборов, Мария Степановна поспешила меня успокоить:

– Спокойнее, спокойнее, Славик! Всё будет хорошо! Сейчас я уберу свои руки от твоих глаз.

Что ты видишь теперь?

В темноте перед глазами что-то сдвинулось, и она стала не такой кромешной. Но всё равно я ничего не видел. И только я собрался об этом сообщить, и даже голову повернул к Марии Степановне для этого, как на самом краю зрения показались четыре небольшие белые полоски.

Я уставился на них, не веря своим глазам. Неужели я что-то вижу? Или это галлюцинации встревоженного возможной слепотой сознания? Меня аж затрясло всего. Руки заскребли по кровати, сжимая ладонями простынь.

Сердце застучало где-то в горле. Что-то тревожно запищало у меня над головой.

Так же тревожно прозвучал и крик Марии Степановны:

– Люда, выключай!

– Не надо. Я вижу! – от моего шипения даже мне стало не по себе.

– Подожди, Люда! – судя по голосу, Мария Степановна склонилась над моим лицом. – Что и где ты видишь, Слава?

– Там, за вами, четыре белые полоски.

– Отлично! Молодец! Это самый дальний светильник на потолке палаты. Как твои глаза – не болят? А голова? Нигде не болит? Ничего не беспокоит?

Я только успевал крутить головой, отвечая на её вопросы, не сводя при этом глаз с белых линий на потолке.

И тут вдруг что-то упало мне на лоб. Я даже не понял сразу что. Это было что-то мягкое, лёгкое и мокрое. И только услышав шмыганье над головой, я понял, что Мария Степановна плачет. Она что – волнуется за меня? Почему? Может она сама по себе совсем неплохой человек?

– Почему вы плачете, Мария Степановна? – спросил я.

– Не плачьте, вам по должности не положено. Это вы должны меня утешать, а не я вас.

Теперь шмыганье послышалось с другого конца палаты. Наверное, Людочка тоже мне сочувствует. Впрочем, женщины могут плакать и просто так – за компанию.

– Ну, вот, теперь и Людмила заревела вслед за вами. Не поддерживаете вы, Мария Степановна, рабочую атмосферу в трудовом коллективе. А как же ваши красивые глазки? Сейчас тушь потечёт, носик покраснеет и всё – приплыли.