Лихой гимназист

Увидев меня, она взмолилась:

– Не убивайте, господин, Господом Богом молю! Я никому не скажу.

– В квартире есть ещё люди? – спросил я.

Она испуганно замотала головой.

Выстрел. Визг. Мимо, значит. Я с досадой посмотрел на револьвер и поморщился. Прицельных приспособлений у него и в помине не было. Из такого только в упор стрелять. Подошёл ближе, снова нажал на спуск. Мозги служанки брызнули по двери, ноги её подкосились, и она грохнулась на бок, глядя на меня выпученными от страха застывшими глазами. Во лбу зияло аккуратное круглое отверстие.

Но свидетелей оставлять было нельзя – тут уж иначе никак.

Быстро прошёл на кухню – там никого. В остальных комнатах – тоже пусто, а одна и вовсе была заперта. Вернулся к Оглобле. В моё отсутствие барахольщик пытался доползти к выходу, но все старания оказались напрасны, и он валялся на полу почти там же, где я его и оставил. Выжженное мясо плеча и огрызки костей чернели сквозь дыру в пропитанном кровью сюртуке.

Я наставил на Оглоблю пистолет:

– Где моя книга?

Барахольщик молчала.

– Ладно, а так? – моя левая ладонь почернела. – Говори или подыхать будешь долго и мучительно.

– Нету, забрали, – процедил Оглобля. – Ты не знаешь, с кем связался, студент...

– Где книга? – повторил я, пнув барахольщика в упитанное пузо.

– Нету у меня. Богом клянусь!

– Где она?

– Один чиновник забрал.

– Какой чиновник? Как звать?

Оглобля минуту выкашливал кровь изо рта, а потом выдавил:

– Он из Синода. Серьёзный человек.

– Как звать? Фамилия?

– Откуда мне знать?

– Но ты знаешь, что он из Синода.

– Он сказал... Он... – фраза прервалась новыми хрипами и кашлем. – Не знаю, ничего не знаю. Что хош, делай.

Я снова пнул его в живот:

– Говори.

– Действительный статский советник, – простонал Оглобля. – Приходит иногда, спрашивает всякое. В эту субботу был. Ничего больше не знаю.

– Что спрашивает?

– Книги ищет. Такие, как та.

Стало досадно. Пока я сидел в карцере, какой-то действительный статский советник увёл книгу буквально у меня из-под носа. Я опоздал всего на три дня.

Смысл дальнейших поисков пропадал. Если «Руководство» теперь принадлежит большому чиновнику, да ещё и из Синода, связываться себе дороже, так что лучше было оставить эту затею. Теперь книгу можно считать окончательно утерянной, а мне придётся возместить дяде её стоимость.

– Значит, ты мне должен денег, – заключил я. – Где деньги?

– В сейфе, в хранилище.

– Ключи, код?

– В кармане у меня, в сюртуке. Там надо... ручку повернуть... на три четверти.