Самшитовый посох

В том, что люди эти за посохом пришли, он не сомневался. Давно уж ни Николая, ни Афанасия в живых нет, да вражда вместе с ними не ушла. Дети ее на себя, как одежду с чужого плеча, приняли. Борис в Америку давно перебрался, да не угомонился. «Эх, Борис, Борис…»

С тем и заснул утомленный старик.

Разбудил постояльца телефонный звонок. Умылся наскоро, облачился по-походному, лекарство в кармане проверил, и уже через пять минут Славкино авто мчало его по широкой автостраде в сторону леса. По дороге обменялись лишь парой слов, оба понимали, что дело важное, пустой болтовни не потерпит.

Асфальт, как и когда-то в детстве, закончился, сменившись проселочной дорогой, а после и вовсе едва наезженной колеей, наполовину заполненной водой. Хотелось как можно ближе подъехать к нужному месту, не бить понапрасну ноги.

«Обленился, горожанин!» – отчитал себя за слабость Иван Афанасьевич.

Девятка последний раз обиженно фыркнула на повороте и замерла, окончательно признав поражение. Иван Афанасьевич распахнул дверцу и тяжело ступил на забрызганную глиной обочину.

Постоял минуту, прислушиваясь. Лесные звуки, отступившие перед нахрапистым рокотом мотора, возвращались.

«Словно поверхность пруда, заросшая ряской. Припадешь на колено, раздвинешь зеленую кисею, чтобы, зачерпнув водицы, умыть разгоряченное лицо, поглядишься в зашедшееся мелкой рябью темное зеркало. Потом поднимешься, сделав пару шагов, обернешься – будто и не бывало тебя у пруда. Укрыл заботливо свой ставок дедушка-лес».

Старик растер затекшие ноги, потянулся раз-другой, вдохнул полной грудью пьянящий аромат нагретой хвои.

«Эх, сейчас бы оказаться у Лукьяныча, на опушке. Пасека, пчелы. Травяной чай изумительный, варенье землянично-черничное, такого нигде не купишь».

– Что, Иван Афанасьевич, говорите? – подлетел стрелой услужливый Славик.

–Да ничего, сынок. Днями ветхий стал, сам с собой порой балакаю, – покачал сокрушенно старик головой. – Ты вот что… Разворачивай потихоньку свою красавицу да выбирайся на взгорок.

Там и пождешь меня. Небось, к полудню обернусь. Все припас, как договаривались?

Слава молча открыл багажник, протянул Иван Афанасьевич видавший виды тощий рюкзачок из горловины которого торчал черенок саперной лопатки.

«Ну вот и ладно будет», - одобрительно прошептал старик себе под нос, закидывая вещмешок за спину. Он еще немного повозился, прилаживая ношу поудобнее, достал с заднего сиденья клюку и, кивнув спутнику на прощанье, раздвинул пушистые лапы елей.