Чьи-то крылья

Не очень много, но всё же лучше, чем, как считал Крист, его скудная стипендия.

И люди всякие, которые говорят ему в лицо, что он, Крист, неполноценный.

Про крепостное право он, конечно, знал, это была целая большая тема по истории, даже эссе по ней писали. Крепостное право было ужасным, но, к счастью, отменено триста лет назад здесь, а за океаном — так и целых четыреста. И уравняли же ящеров в правах с людьми, и даже в Думе почти половина депутатов — крылатые. Значит, не совсем дураки.

Но тогда Крист не нашёл, что тому человеку сказать, и попросил перевести его в другую группу. Потому что неприятно. Неприятнее всего: а вдруг правда. Впрочем, студента того отчислили в следующую же сессию — завалил три предмета и нахамил преподавателю-ящеру.

Дурак.

***

— А друзья? Скучаешь по ним? — спросила у Стафена психолог в интернате. — Наверно, тяжело вот так уехать сразу. Непривычно в городе тоже, наверно?

Стафен моргнул. Лицо психолога расплывалось, делалось попеременно то Лизиным, то мордой Криста, а то замещалось огромным меднокожим Клодом.

Это всё был проклятый лес.

Стафен снова моргнул.

Пропал и психолог, и Клод. Вместо них опять была поляна с этим страшным белым яйцом по центру. Оно продолжало пульсировать.

И вызывало непонятное, но рефлекторно-рвотное отвращение. Было в нём нечто невыносимо мерзкое. И в этой скорлупе, и в пульсирующих обнаженных, не прикрытых кожей венах.

— И дальше-то что? — спросил Стафен невесть у кого.

— Верните мне Криста и отпустите нас с миром, а не то...

На "не то" сил почти не было. Магом-то Стафен был не то чтобы крутым и могущественным. Но он готов был эту дрянь выжечь нахрен. Выжечь, а пепел развеять по ветру. Вот так вот.

Яйцо пульсировало.

Криста нигде не было. Стафен стоял посреди чудовищного иномирского леса совершенно один.

***

Не все ящеры рождаются в интернатских инкубаторах.

Нормальные, любимые родителями ящеры проклёвываются дома, в родных гнёздах, в любви и ожидании. Их высиживают живые и теплые родители, заботятся, ждут, с нетерпением разглядывают яйца. Первое, что видит любимый и желанный ребёнок, — лицо матери. И это правильно, хорошо. Ребёнок видит это лицо, чувствует любовь матери, его страх проходит, так?

Дети в интернатах проклёвываются в одиночестве, и первое, что видят, — свет инфраламп.