Под крышей дома Моего

Казалось, будто это очередная блажь – не первая и не последняя.

Вестник перевел дух, чувствуя, как по спине ползёт жар от батареек.

– На рассвете меня разбудил испуганный страж, следивший за лазом в Утробу. Ночью, якобы по моему указанию, его сменила Спица, но когда тот вернулся утром, у лаза никого не было. В квартире её тоже не видели. По всему выходило, что она спустилась в Утробу. Тогда я поспешил к Радетелю, и оказалось, что вместе со Спицей исчезла и Скрижаль.

Он оглянулся, словно надеясь увидеть реликвию на месте – за стеклом, в черной рамке.

Желтый от времени лист, мелко исписанный Её рукой. Летящие строки, тугие петли и смелые изгибы, обороты и фразы от которых пробуждается разум, и ты сознаёшь себя и понимаешь других. Без Скрижали их тела лишатся содержания, как эта рамка.

«Это моя вина. Моя. Моя», – яростно зажестикулировал Радетель. Вестнику стало дурно от жалости к наставнику.

– Радетель человечен как никто другой, сон его глубок и наполнен видениями. Спица знала об этом. Она выкрала реликвию, пока Радетель спал, а после скрылась в Утробе.

Не знаю, каков был расчет и что наплели Спице ключники, но, уверен, их устроит, если та сгинет вместе со Скрижалью. Они дождутся, когда мы превратимся в безмозглые тулова, а после закабалят без боя.

«И вы не бросились в погоню? Сразу?» – изумился Секач. В его зрачках качалась висящая под столешницей лампа.

– Сам знаешь, Утроба не прощает спешки. Я изучил рябь в телевизоре и выслушал скрип петель, Радетель гадал по банке с тараканами, и всё указывало на то, чтобы дождаться темноты.

И вот – ты здесь, Секач. Ты ведь знаешь Утробу, ты был там.

«Знаю? Тот, кто верит, что знает Утробу, в ней и остаётся. Я всего лишь ходил по краю и кое-что видел. Там много… всякого. А ещё в Утробе часто бывает Она. Слишком часто. Так что будьте уверены – на вашей беглянке уже мухи сидят».

«Неважно, – вмешался Радетель. – Верни нам Скрижаль и называй любую цену».

Он согласится, подумал Вестник. Согласится, причём даром. Такие, как Секач, рады сунуть голову в пасть зверя – так они чувствуют себя предельно живыми.

Настоящими. Вестник хорошо помнил это чувство.

Секач взъерошил измазанный тушью ирокез, поскреб сажные ожоги на щеках и затем спросил:

«У вас ведь есть её волосы?»

– Как и всех остальных, – заверил Вестник.

«Разумно, – Секач легонько постучал по крысиным черепкам. Задумался и, наконец, дал ответ:

«Любая цена будет мала, но вы, писари, – правильные люды, и я помогу вам. Если сумею».