Под крышей дома Моего

Дом сотрясается от Её поступи; Она огромная как смерть. Подобные столбам ноги обуты в розовые калоши и обтянуты рейтузами с начёсом. Она останавливается, рядом бухается синий пакет с добром. Секач вжимается во тьму под роялем.

- ТЫ ЧТО, ИРОД, ТВОРИШЬ?! ТЫ ЗАЧЕМ КУКОЛКУ ГРЫЗЁШЬ?! А, ТВАРИНА!?

Её невозможный голос коловоротом вкручивается в голову. Внутри Секача всё трещит и, кажется, вот-вот сломается.

Она тянет к замершему Ироду громадную, покрытую струпьями руку, хватает за загривок и легко отрывает от неподвижного Вестника.

Под Её дланью одержимое чудовище превращается в старого, шелудивого кота. Его прежде мёртвые глаза в ужасе лезут из орбит.

- Я ТЕБЯ ОТУЧУ ДОБРО ПОРТИТЬ, ПАСКУДА ТАКАЯ!

Ирод пытается вывернуться, цепляется за линялый халат и тут же получает оплеуху.

Взгляд Секача взбирается всё выше – к Её лицу. Он знает, что на Неё нельзя смотреть, но ему необходимо увидеть, необходимо знать. Дряблая шея, трясущийся подбородок с редкими седыми волосинками, брезгливо оттопыренная губа.

Как же они похожи с Радетелем. Та же бледная кожа в пятнах, те же впалые щёки. Её глаза…

Край рояля закрывает обзор. Секач тянет шею, пытаясь встретится с Ней взглядом. Он хочет быть замеченным. Ему нужно, чтобы Она взяла его на руки, чтобы прижала к груди, чтобы поворковала над ним грохочущим, безжалостным голосом.

Ему нужно быть нужным.

Он всем телом подаётся вперед, но сил не осталось, и Секач заваливается набок. Единственное, что он сейчас может, – это наблюдать как Она уходит, забирая с собой обмякшего Ирода.

Впервые Секачу хотелось обрести голос. Будь у него динамик, он закричал бы Ей вслед: «Я существую! Я не вещь!» Он кричал бы, пока Она не услышала.

Секач ещё долго лежит, вслушиваясь в грохот Её шагов, но в конце концов и он затихает. В голове пусто как в квартире после пожара, все мысли стали пеплом. Когда Секач уже решает закрыть глаза и исчезнуть, ему на лицо садится муха. Он пытается согнать её, но руку выкручивает боль, и эта боль возвращает разум в тело, не даёт забыться.

Момент упущен – придётся жить дальше.

Оставляя за собой след из лимфы, он подползает к Вестнику. Трогает того за ладонь – кусок пластмассы. Её взгляд обратил духовника в вещь, и в нём не осталось ни духа, ни сути. В груди немеет, когда Секач думает о том, что мог разделить его участь. Что за безумие влекло к Ней? В тот момент он отчаянно жаждал признания своего бытия, хотел обрести смысл.