Муравейник

Артём прикусил язык и угрюмо опустил подбородок на поджатые колени. Леший был прав. Ни к чему все эти глупые суетливые рассуждения не приводили. Лишь констатировали факт того, что они и так наблюдали. А дальше? А дальше – пустота.

- Ладно, - он устало растёр лицо холодными ладонями. – Это всё глупость, конечно. Но сознавать, что мы тут сходим с ума – как-то болезненно. Рассудку нужно за что-то зацепиться в этом мире, чтобы выплыть из этой… этой…

Леший лениво поворошил в костре новой палкой-кочергой и задумчиво отозвался:

- Рассудок всегда находит объяснения.

В том и беда. Дуализм, едрит его в колено. Стёртая граница осознания бытия. Сплошная ебалтика-девятка. И все мы периодами в ней живём. Кунаемся и выныриваем. Как буйки, как экскременты в проруби. Туда – сюда. Дуализм, да. Придуманность границ. Думаешь, сумасшедшие – они как дети - ничего не понимают? Не. Они понимают. И объяснить могут. И иногда – так логически-стройно, что ты… ну, теряешься. Перестаёшь понимать – где реально, а где нереально. Они просто смотрят на то же самое, что и ты, но из другого состояния. Ты смотришь на небо над водой, а они – уже под водой. Или наоборот… Иногда не понять.

Артёма передёрнуло – неприятная перспектива. А Леший вытащил из костра палку с горящим на кончике угольком. Вытянул руку вперёд, чтобы красный глаз накалившейся точки горел в темноте красивым огоньком.

- Вот я вижу точку огня. И ты видишь точку огня, - сказал он, с неприятной кривой ухмылкой любуясь игрой цвета на краешке слома ветки. – А кто другой увидит прямую.

- Что видит? – нахмурился Артём.

- Пря-му-ю, - по слогам повторил Леший. – Ведь точка – это прямая, увиденная сбоку. Ферштеешь?

Артём почувствовал, что рассудок снова очутился в плену туманной пелены непонимания:

- Нет, не ферштею, - честно признался он.

- Во-о-от, - протянул Леший, поднимая палец, будто происходящее что-то доказывало. – Понять тех, кто ушёл за стёртую границу, подчас невозможно, пока ты сам находишься на этой стороне границы. Можно лишь признать, что их точка иная! Но осознать её прямой дано не всякому.

И, заканчивая разговор, ткнул палкой в землю, затушив кроваво-белый уголёк.

Вовремя. Артём уже физически ощущал дрожь от самого разговора. Рассуждения о скрытой границе реальности, о том, что есть норма и не норма, в совокупности с происходящем, осознаваемым исключительно как реальность, но шатающем опоры мышления, сами по себе могли привести к ужасающему открытию собственной неполноценности сознания.