Хочу проснуться!

Судя по тому, что мы праздновали начало новой жизни лососёвым филе, расчёт она всё же получила, но уже с ближайшего понедельника началось отрезвление и суровые будни.

В течение недели каждое утро Лены начиналось с телефона, в котором она выискивала предложения, обзванивала работодателей и договаривалась о встрече, а потом до вечера исчезала из дома на собеседования. Иногда перед уходом она гладила меня по носу «на счастье» и воодушевлённо обещала, что на этот раз всё точно получился, но возвращалась подавленной и расстроенной.

Наступило время жёсткой экономии.

От всего этого меня словно порвало надвое: с одной стороны, я понимал, что положение «вечной любовницы» не так уж и вечно, к тому же чревато тем, что однажды можно остаться без всего — денег, семьи, работы, но начинать заново уже будет намного сложнее, так как годы возьмут своё и кто знает, как много останется от прежних сил, красоты и надежды? А с другой стороны, я корил себя за то, что для таких глобальных изменений в жизни Лены выбрал самое неподходящее время — канун Нового года.

К счастью, в отличие от меня, Лена надежды не теряла.

— Ничего, Рыжик, не бойся, я тебя голодным не оставлю, — насыпая мне корм из заметно опустевшего пакета, сказала она накануне вечером, а рано утром собралась, чмокнула меня в нос и ушла.

Я запрыгнул на подоконник и, глядя на двор, присыпанный снегом, словно пончик сахарной пудрой, погрузился в размышления.

О том, почему я стал котом и что делать, чтобы вернуть себе человеческий облик, я давно уже не задумывался. Я смирился. Но сейчас, впервые за этот месяц, пожалел о том, что я не Сергей, а Рыжик. Если бы я только мог снова стать человеком, я бы сразу же предложил Лене руку, сердце и свою зарплату. Ведь по московским меркам я не так уж и мало зарабатывал. Хороший бухгалтер всегда в цене. А я был хорошим.

В животе заурчало.

Я оглянулся на миску, но с подоконника не слез — раз Лена стала ограничивать себя даже в еде, то и я решил есть меньше.

Перебирая разные варианты того, как я, кот, мог бы помочь своей спасительнице и, не побоюсь этого слова — подруге, я пришёл к выводу, что всё, что мне сейчас доступно — это молить некие высшие силы о помощи. Вот только какой должна быть эта помощь, я всё никак не мог определиться. Самым логичным было бы просить вернуть мне человеческий облик, а уж я потом Лену в беде бы не оставил.