Просто полная Калевала

− Вэри! − мрачно хмыкает Сима, отворачиваясь. Ее тошнит. 

Занавес.

6. До и после

Следующие несколько дней я запоминаю как череду кадров, промелькнувших на экране за несколько секунд.

Снег, падающий большими хлопьями, когда мы стоим у нашего оленьего приюта и ждем автобус. Еще не рассвело. А через три часа уже стемнело. 

Ботинки и носки на складе воняют. Резиной и мокрыми тряпками. Зато внутри тепло. И клонит в сон. Работаем медленно-медленно, ускоряясь лишь тогда, когда заглядывает вездесущая Эмилия.

Идем в магазин: я, Сима, испанец, чье имя я никак не могу запомнить, и Стефан. Тощий такой литовец. Смеемся, хотя, честно говоря, смеяться не над чем. По тому, как заливается Сим−Сим, я вижу, что она вовсе не прочь отведать испанского мясца. А я вот смотрю на свою возможную партию и еще сомневаюсь. Он хорошенький, да. Но его ноги − точно мои руки. А я вовсе не тяжелоатлетка и не пароходная труба.

Но раз ржется, значит ржем. 

Мы взяли две пары финских санок. Надо было взять четыре.

Я вдохнула снежинку, запыхалась, поднимаясь по холму, и теперь думаю, что у меня астма. 

Англосаксонские благодушные таблоиды. Это я про туристов.

Пихаем стельки в ботинки с некоторым ожесточением. Ломаю два ногтя. Ожесточение сменяет тихая бытовая ненависть. 

Стефан жуть до чего тощий. Но, честно говоря, других кавалеров пока не предвидится.

Мариикка мрачным тоном говорит туристу «найс ту мит ю». Настолько мрачным, что я убегаю в подсобку, где просто-напросто рыдаю от хохота и не могу успокоиться еще очень долго. 

Встаем − еще не рассвело. Работаем час, и уже темнеет.

Неожиданно вспоминаю скандинавскую мифологию и бегаю по коридорам с криком «Фенрир проглотил солнце!» Это в тот день, когда так и не рассвело. Или просто мы были пьяные и не заметили, как рассвело и стемнело снова.

А потом наступает тот самый день.

Сначала ничего необычного − работаем, в этот раз на улице. Работаем живыми указателями для туристов. Создаем им рождественский настрой. С нашими-то унылыми посиневшими рожами. В шесть часов едем в отель. И я сразу ползу к кровати, усеивая свой путь сброшенной одеждой. 

Простыни почти хрустящие.