Слепой охотник

Автописьмо пока молчало, хотя он настроился на образ того Демьяна, которого запомнил по последней встрече – того обнажённого психа, умевшего находить наслаждение, унижая других, пусть эти другие принадлежали ему с потрохами.

А ещё – образ сносило. Может, оттого что художник отвлекался… Несмотря на то что ребята как-то быстро затихли и будто бы самоустранились от него, Женя чувствовал их всех. И Григория, уверенного красавца, который пока не разгадан (а Женя подозревал, что в нём есть нечто).

И какого-то потемневшего лицом Красимира, который удручён происходящим, а ещё более тем, что не может быть дома в это опасное время.

И Ярослава, который с поры, как он залечил Жене ногу, всё прислушивается к себе, стараясь понять себя, неожиданного настолько, что даже подзабыл ревновать Ирину. Последним, кстати, доказывая, что ревновал её, как это называется – коллегиально: она наша – и не фиг тут всяким художникам со стороны лезть к ней, то бишь к нам; и вообще, это наша компания!.

И ещё более чувственно Женя ощущал Ирину. Она постоянно и с беспокойством приглядывалась к нему. Сначала он думал – боится, что он не справится с Демьяном, и тогда Нина Григорьевна пропадёт. А потом Женя вдруг почуял, что легко определяет не только мгновения, когда она смотрит на него, машинально накручивая на палец кончик светлой косы, но и направление, откуда она смотрит: он поворачивался к ней на взгляд и сразу упирался собственным взглядом в неё – в её осунувшееся, бледное в утренних сумерках лицо, в запавшие от ожидания глаза… И Демьян ещё хочет, чтобы Ирина…

За стеной, в соседней квартире, вдруг взорвалась злобная ругань, а потом сильно прогрохотало, зазвенело – кажется, разбилась посуда… Два голоса, рычащий мужской и визгливый женский, слились в долгом крике, который процарапывал сердце от ожидания, что вот, сейчас, сейчас, – и начнётся страшная драка… И всё это – последствия обжорства одного человека невиданными по мощи силами…

Беглое, хоть и косвенное упоминание Демьяна в мыслях – и пальцы стиснули карандаш, а руку повело к столу с листом.

Отвлекло от мыслей о связи автописьма с именем Демьяна поразительное открытие: Женя не был властен над рукой с карандашом, но теперь он видел всё в подробностях.