В тени у Бога

Они замерли столбами, отличаясь от статуй только мерным вздыманием груди. Стражи поставили лёгкие плетёные кресла перед хозяином особняка и, подкатив туда же столик с лёгкими закусками, расселись:

– Москит, сгоняй девчонку за чашками и пусть кофе сварганит, – распорядился Магриб. – Макмыр, проверь дом, замри всех на пару часов. Марон, давай параллельно со мной для подстраховки, вдруг чего упущу.

Раздав указания, бригадир откинулся в кресле и замер, рядом с ним так же замер страж. Через минуту где-то за стеной звонко разбилась тарелка, а потом наверху раздался яростный собачий лай.

К тому моменту, как девушка принесла поднос с чашками и большим кофейником оба стража уже кругами ходили вокруг замершего Бориса, озадаченно рассматривая его со всех сторон.

– Я уверен, что это был он, тут ошибки нет, – убеждённо вещал Магриб. – Но сейчас перед нами обычный человек.

Марон лишь чесал голову и кряхтел, слушая бригадира. Если тот убеждён, что этот человек пару месяцев назад был мастером, то, значит, так оно и есть. Другой вопрос, что это, действительно, невозможно.

– Бригадир, давай сначала кофейку треснем? – предложил Москит. – И потом вместе подумаем, а то эта корова опять чего-нибудь уронит.

– Так пусть поставит на стол, – раздражённо рявкнул Магриб на горничную и проводил взглядом падающий с подноса кофейный сервис.

– Понял, – покорно вздохнул Москит. – Иди, безрукая, повтори.

Когда девушка вернулась на кухню, из другой двери появился смущённый Макмыр в разодранных брюках.

– Молодой, дай угадаю. Ты опять за своё? – удивился бригадир. – Снова пытался собаку замереть? Сколько можно?

– Растерялся я, бригадир, – потупился страж. – Совсем из головы вылетело.

– Так трудно запомнить, что можно влиять только на людей?! И это притом, что ты уже на втором цикле! Раны-то хоть затянуть сумел?

– Сумел, – буркнул Макмыр.

– Ладно, топай на кухню и принеси кофе, а то эта длинноногая неумеха опять не донесёт.

Когда на столике, наконец, появились чашки и исходящий паром кофейник, внезапные гости сели полукругом вокруг застывшего хозяина. Несколько минут прошли в тишине, нарушаемой лишь мелодичным позвякиванием чашек тончайшего фарфора о такие же блюдца.