Правила Перехода

Как ни крути, а любое тело, созданное для Перехода, реагировало почти так же, как у людей. Можно было не чувствовать боль, холод, вкус, запах – но желудок работал, билось сердце, слабо перекачивая кровь, зрачки сокращались и расширялись под воздействием света, лёгкие дышали, а при падении в животе возникало ощущение пустоты.

Эртан справлялся с этим. Просто потому, что умел прекрасно контролировать собственные эмоции. А вот Дабэс не всегда может.

Впрочем, Эртан никогда и не сталкивался с богом на Земле.

Руки исчезли в карманах тёмных штанов. Вихрь опять задумался о Миаре. Ученик, ответственность – это всё хорошо, правильно, но есть и тревожный знак. Не очень часто, но всё-таки бывает у вихрей такая болезнь. Не связанная с физиологией – скорее психологическая. Её называли «человеческим магнитом». Вихрь привязывался к человеку слишком сильно, не желал возвращаться домой. Это всегда сопровождалось очень сильной тоской, состоянием отрешённости. У одержимых вихрей порой возникали безумные идеи, которые очень часто толкали их на смерть.

К счастью, Дабэс не знал ни одного такого несчастного, и сейчас надеялся, что не наткнулся на первого.

Через раскрытую дверь из коридора послышались шаги. Дабэс глянул на напарника, тот кивнул, как будто подтверждая, что это тот, кого он ждал. И уточнил вслух.

– Мецнар Лиокант.

Это было приятно. Однако такая встреча должна была пройти на ином уровне, чем беседа с Миаром.

– Выйди, подожди снаружи, – попросил Дабэс доброжелательным тоном.

С людьми он общался несколько иначе, чем с жителями своего мира. Всё-таки здесь он пришелец, пусть и ценный.

Эйджен повиновался – как будто ждал, что его отошлют. Спокойно развернулся и вышел, степенно кивнув тому, кто через несколько секунд возник в дверях.

Дабэс улыбнулся. Искренне, располагающе – на такую улыбку много девушек велось в Школе Перехода. Чуть смугловатый, светловолосый, с завораживающими светло-зелёными глазами и особенным взглядом знающего важную тайну вихря.

Первый Агент никогда не смотрел угрюмо, хмуро, даже тогда, когда ему было действительно плохо или он задумывался о проблемах. Лицо было живым, взгляд – умным и чуть-чуть хитрым. Он как будто говорил: «Ну что, мир, хочешь испытать меня на прочность? Что ж, давай повеселимся!»

А когда он улыбался так, как сейчас, он словно хотел сказать: «Я поделюсь с тобой этой тайной, если захочешь».

– Мецнар.

– Дабэс, – несколько недовольно произнёс друг.